Василий Львович тоже был занят, по причине того, что «дорогой» племянник, наконец, переезжал в лицей. Как всегда, в самый последний момент выяснилась недостача чего-то самого нужного.
И вот, в субботу, княгиня прислала «ответ» вдовствующей императрицы. Записка содержала всего несколько слов – пожелание удачи в предстоящем экзамене. Срочно созванный «совет» утвердил общее мнение, что ждать осталось не долго.
Так и случилось. В понедельник на моё имя в гостиницу пришло письмо о назначенной на среду комиссии. Радовались все… кроме меня. Странно, но я от предстоящего ничего хорошего не ждала. И кто знает, была ли я права…
Не ведаю, как обычно проходила экзаменация, но на мою, собралась целая толпа народа. Хотя «бабушка» настаивала на своём присутствии, её не допустили. Поэтому Екатерине Петровне пришлось вернуться в трактир.
Не вижу смысла описывать те три часа, что меня поочерёдно опрашивали профессора. Скажу только, что всё было весьма неоднозначно. Многие мои ответы (хотя я и старалась не сильно расходиться с известным, на данный момент) вызывали недоумения. Но что было самым неприятным для экзаменаторов – я осмеливалась вступать с ними в полемику и отстаивать свою точку зрения. Рассказывала об опыте и якобы практиках, имевших быть в больнице. Что-то вызывало недоумение, а то и смех. Как оказалось, доктора – самые закостенелые в своём уме люди. Хотя… к основным знаниям они придраться никак не могли.
В конце, комиссии зачитали несколько писем – первое от господина Недзвецкого, которого впечатлили мои хирургические и патологоанатомические умения. А второе было отчётом Арнольда Викторовича, о проведённой мною операции. Как я позже узнала, Витольд Христианович подсуетился сразу после нашего отъезда. В этом правда была большая такая ложка дёгтя. Меня можно было обвинить в оказании врачебных услуг без надлежащего разрешения, но доктор несколько раз указывал на то, что случай был исключительный и меня «слёзно упросили родственники» и «это было христианское милосердие», иначе бы роженица не дожила до приезда врача. Он также напоминал о том, что в уезде не хватает персонала, и он надеется в этом смысле на меня.
Мнения, как всегда, разделились. Если не упоминать криков о том, что женщинам тут не место и мне следовало бы заняться вышиванием…
– Пусть лучше в повивальные бабки идёт! В N-ском уезде обучать некому.
– Ну, зачем же… дадим диплом акушера74, самое то с роженицами возиться…
– Ей операции проводить только под надзором опытного оператора75.
– Позвольте, вы же видите её знания… давайте признаем лекарским учеником76 и пусть получает опыт в губернской больнице. Если по прошествии двух лет не убежит заниматься балами да платьями… и надлежащий отчёт начальствующего инспектора будет хвалебный, думаю, сможет получить лекарскую77 должность.
Было несколько высказываний и полемик о том, что если сподоблюсь написать работы по «своим» опытам, о которых тут рассказывала, и смогу их подтвердить документальными свидетельствами, подписанными врачами больницы, то может через несколько лет и звание доктора78 заслужу.
Нашлись некоторые, припомнившие, что я – баронесса, а значит стремиться расти в классах мне не нужно79. Дворянское звание у меня есть и так, а значит, буду занимать место и мешать продвижению более, по их мнению, достойного для этого человека.
Правда, были слышны и слова о том, что медиков не хватает, пусть даже женщин.
На удивление, Яков Васильевич, присутствующий здесь ни задал, ни одного вопроса и в обсуждение моей судьбы не вступал. Вначале, он смотрел на меня достаточно неприязненно, постоянно поглядывая на лежащий перед ним документ. Но к концу экзаменации, взгляд его сменился на заинтересованный, но всё ещё довольно колючий.
Иван Иванович Мартынов, представляющий тут Министерство народного просвещения, тоже молчал. Он вообще сидел наособицу, лишь время от времени что-то записывая в свою неизменную папку. Отношение его к происходящему понять было сложно, потому, как лицо его совершенно ничего кроме скуки, не выражало.
В конце концов, обсуждение перешло в настоящий гвалт, и я просто перестала за ним следить. Чувствовала себя мышью, которую препарируют на столе с особым исследовательским интересом. В голове с болью пульсировала мысль, что надо было соглашаться на предложение Витольда Христиановича и спокойно получить должность акушера в губернской больнице. Амбиции – Зло!