Глава 22
Воскресенье случилось совершенно суматошным. С утра церковь, затем благодарственный визит к губернатору. Принимала нас, естественно, Екатерина Александровна. Несколько признательных фраз о вчерашнем маскараде, пара слов о погоде, комплименты хозяйке и старшим дочерям, тоже присутствующим здесь. Екатерина Петровна обрадовала графиню небольшим презентом из Петербурга – последним выпуском модного журнала. Приличествующие десять минут истекли. Можем спокойно удалиться. Хозяйкам ещё весь день придётся принимать такие вот «благодарности». Как помню, это утомляет чуть ли не больше, чем проведённый бал.
Сделать визит одними из первых – вынужденная мера. В понедельник мне нужно было явиться в госпиталь, а о подходящем мундире я как-то не задумалась. Поэтому утром, вспомнившая о необходимом «бабушка», ещё до выхода, послала Ефимку к модистке, которую тот должен был сопроводить к нам.
Явившаяся дама «бальзаковского возраста104» была не сказать, чтобы привлекательна, но довольно мила. Явно мещанка, она бегло говорила по-французски и умела себя вести. Это как-то немного диссонировало для меня, но Екатерину Петровну ничто не смущало.
При обсуждении у нас произошло небольшое разногласие. Я была не лекарем, в всего лишь учеником. И положен ли мне был такой-же мундир, было не известно. Но учитывая, что форму они имели, подобную офицерской: тёмно-зелёный однобортный мундир без эполет. Обшлага рукавов, воротник, обкладки фалд были оторочены красной суконной выпушкой105. Жилет и панталоны из белого сукна. Шляпа офицерская, но без султана и офицерская же шпага. Заканчивали образ ботфорты со шпорами.
Началось с того, что мне одеть панталоны было решительно невозможно. Лишь при упоминании об этом, «бабушке» стало плохо. Было решено заменить их моей юбкой-брюками цвета амброзии и пошить положенного цвета фрак с выпушкой. Нужную шляпу достать было не проблемой. Оставался вопрос, нужны ли мне шпага и ботфорты.
Я предложила простое решение. Под юбкой-брюками обувь не видна, подойдут и мои ботиночки. Если встанет вопрос об оружии, сошлюсь, что носить, неудобно и оставила дома.
Сняв с меня все мерки, модистка обещала, что в понедельник, с утра, фрак доставят. На мой вопрос, успеет ли за такой короткий срок, она сначала не хотела отвечать. Но всё же после призналась, что по соседству с ней строит мундиры известный на всю округу Соломон Яковлевич Гольбштейн. У него наверняка найдётся что-то подходящее по размеру, которое мне просто быстренько ушьют.
Согласившись, что так действительно намного быстрее, обсуждение закончилось, и дамочка вместе с помощницами отбыли.
– Эх, надо было сразу идти к еврею. Обошлось бы намного дешевле. – Екатерина Петровна, как, впрочем, и всегда, ставила экономию во главу угла.
До самого вечера семья занималась хозяйственными делами. Такой скорый переезд выявил отсутствие некоторых нужных вещей, за которыми будут посылать в имение.
Как однажды выразился Павел Матвеевич, «понедельник, день тяжёлый». Мой понедельник начался с нервозности: обещанного фрака мне так и не принесли. Посланный за ним Ефимка, вернулся ни с чем, затем туда же отправился уже Егор. Как рассказала насильно приведённая «охотником» модистка, портной отказался отдавать «мундир», так как не верил, что это не «для маскараду». Пришлось отправляться самой.
Благообразное лицо мастера с совершенно неопределяемым возрастом, вне всякого сомнения, относилось к семитской группе. Изборождённое многочисленным морщинами, оно было невероятно подвижным. Портному могло быть как пятьдесят, так и семьдесят лет. Глаза прятались за большими очками, полностью седые короткостриженые волосы прикрыты небольшой шапочкой. Аккуратно расчёсанная борода также отливала серебром. Чёрный жилет, поверх кипенно-белой рубашки, заправленной в выглаженные чёрные брюки. Образ завершала измерительная лента, наброшенная на шею.
После окончания всех приветствий, меня интересовал только один вопрос «где мой мундир»?
– Барышня, старый Соломон никогда не строил мундиры на маскарад. Я имею вот что вам сказать, это совершеннейше не дело!
– Но, я сдала экзамен, и меня назначили в наш военный госпиталь! Как вы предлагаете мне там появиться там без него?!
– Ой, вей, к самим военным?! И у барышни даже есть бумага?! Это же другой ихес106. Это меняет дело. И почему эта французская муха не имела мне это сказать? Азохен вей, эта женщина лжёт, даже когда молчит. Ну, ничего, посидите, вот тут… нет, на тот резной не садитесь, он для плохих клиентов… хоть и красивый. Присядьте сюда, тут намного удобнее и ничего не вопьётся. А старый Соломон сейчас быстро всё сделает.
104
Бальзаковский возраст – женщина в возрасте от 30 до 40 лет. Выражение, ставшее общеупотребительным после появления романа «Тридцатилетняя женщина» французского писателя Оноре де Бальзака.
105
Выпушка – цветной кант, вшитый по краям и швам одежды (обычно форменной) или её элемента.
106
Слово пришло в идиш из иврита, где оно значит «родословная», «генеалогия». В идише образовалось значение – высокий социальный статус. В традиционном обществе считалось существенным, чтобы женщина вышла замуж за человека высокого ихеса: ученого, раввина, мудреца, богача.