Увидев накрытый стол, Аристарх Петрович одобрительно улыбнулся. «Странная закуска» пришлась ему по вкусу, а от лакомства он отказался, в виду нетерпения сладкого.
Когда первая чашка чая была уже выпита, дверь неожиданно распахнулась, представив нашему вниманию непосредственное начальство. Семён Матвеевич растерянно оглядел наш «обед», выглянув в коридор, коротко распорядился «стул». Получив через минуту желаемое, он подсел, потёр руки и, выбрав себе булочку, заявил:
– Вижу освоились. Отлично. Как раз сейчас раненые прибывать будут, всё не на пустой желудок лучше.
От его беспардонности, я просто потеряла дар речи и молча хлопала глазами. Господин Сурин посмеивался, прикрываясь чашкой.
– Чаю будете? – наконец смогла произнести я.
– Было бы неплохо, – заявил майор не прекращая жевать.
Господи, кто учил этого мужлана манерам! Я прикрыла глаза и выдохнула. Успокоившись же, налила напиток в подставленную заботливым Аристархом Петровичем чашку. Врач переводил взгляд с меня на Семёна Матвеевича и улыбался.
– Вы могли бы жевать не так быстро? Это просто неприлично.
– Ой, баронесса, не довелось вам на войне обеды вкушать. Особенно когда раненым конца-края не видно. Если б не мой Антипушка… – господин Сушинский невольно усмехнулся, – вообще бы забывал питаться.
– Звали, Ваше высокоблагородие? – тут же показалась в дверях вихрастая, но большей частью седая голова солдата.
– А? Нет любезный. Меня тут вот угощают. Так что ты не волнуйся, я поел.
Лицо денщика расплылось в щербатой улыбке.
– Ну и Слава Господу! – ответил тот и скрылся в коридоре, прикрыв дверь.
Господин майор успел достаточно подкрепиться, когда нам сообщили о прибытии раненых. В монастырский двор въезжали подводы. Лежащих перевозили по двое, те же, кто мог сидеть, набивались человек по восемь. Некоторые нижние чины вообще предпочли идти, держась рукой за борт телеги. Подъехала даже раздолбанная карета, из которой несколько забинтованных офицеров аккуратно начали выгружать полковника с обмотанной головой.
Пока офицеры переговаривались с начальством, постоянно скашивая на меня глаза, я, почувствовав себя в «знакомых водах», направилась к раненым. Опрос и сортировка, нужно понять, нуждается ли кто из них в срочной помощи.
Отметив несколько тяжёлых случаев, спросила Аристарха Петровича, могу ли занять первую перевязочную и, воспользовавшись помощью неотступного Егора, повела своих пациентов внутрь. Семён Матвеевич проводил меня удивлённым взглядом, но промолчал.
Раны смердели. Оказывается, их плохо очистили от кусочков мундира, что попали в них вместе с пулей. Вызвала фельдшера, чтобы организовать себе удобное место для работы. Припасённый фартук понадобился в первый же день. Раны пришлось резать, дабы вымыть всё лишнее солёным раствором. Обезболивающего, увы, не было. Сердобольный «охотник» поделился глотком горячительного, из моих запасов. Благо, в госпитальной аптеке нашлись нужные лекарства и перевязочные средства.
На какое-то время я просто выпала из реальности. Оглянулась вокруг, только когда Егор сообщил, что за дверью больше никого нет. Господин Сушинский в компании двух лекарей стояли в углу и тихо наблюдали за мной.
– Что-то не так, Семён Матвеевич, – спросила устало, – вам нужна помощь? – поднялась со стула, на который только что опустилась.
– Нет, нет. Всё хорошо, – улыбаясь ответил мужчина. – Мы просто наблюдали за вашей работой. Надо же нам как-то отчёты писать.
– Ну и хорошо, я тогда немножко передохну.
Но видно не судьба. Открылась дверь и в комнату вошёл Витольд Христианович. Я отрешённо закрыла глаза.
– Так и думал, что вы уже в первый же день найдёте для себя занятие, – усмехнулся господин Недзвецкий, – Ваше высокоблагородие, я могу похитить у вас старшего ученика лекаря? – обратился он к майору, – У нас в повивальном доме настоящая la révolution. Супруг роженицы не даёт господину Лаппо провести операцию. Вбил в голову, что раз госпожа баронесса однажды смогла спасти «истеру»110, то и они ни на что другое не согласны.