Но мы мало обращали на это внимание. Было много раненых. Но хорошо организованная генерал-гевальдигером43 служба, распределяла их почти равномерно между врачами, также как и я, расположенными в разных местах на выезде из города. А посему, к вечеру мы хоть и чувствовали себя уставшими, но не потеряли никого из пациентов. Впрочем, самое «горячее время» началось с четырёх утра следующего дня.
Пятого августа штурмы следовали один за другим до самого вечера. При этом каждый начинался с яростной канонады. К ночи многие части города были полностью охвачены пожарами. Столбы дыма повсеместно поднимались в и так жаркое небо.
Но всё это прошло мимо меня. Как только достаточно рассвело, мы смогли приступить к работе с ново привезёнными. С этого момента и до самой темноты, когда даже свет лампы уже не давал возможности оперировать, я не отходила от стола. Ольга пыталась кормить меня в те моменты, когда я мыла руки и свой незаменимый фартук, после очередного пациента. Пользоваться столовыми приборами самой, банально не хватало времени и сил.
«Подопечные», обычно только помогавшие мне, вынуждены были применять всё, чему научились для самостоятельной работы. В помощь каждой из девушек выделили «инвалидов». С небольшими ранениями они старались справиться сами. Мне же доставались только самые сложные пациенты, число которых постоянно увеличивалось. В пылу сражения нетяжкие раны не замечались солдатами до тех пор, пока получившие их не падали от истощения сил и обильного кровотечения. Только тогда их и выносили.
Из татар, с нами остался только помощник Ахмеда, Руслан, который на пару с Егором старательно осуществлял охрану. Остальная группа ушла вместе с Павлом. Где они сейчас, а главное, жив ли мой жених и не ранен ли, я не имела понятия. Задумываться об этом, впрочем, как и страдать, не было никакой возможности. Когда, наконец, наступила темнота, не дающая возможности продолжать работать, я уже валилась с ног от усталости. Отказавшись от ужина, просто заснула в дормезе, не пытаясь переодеться.
Разбудили меня среди ночи взрывы невероятной силы. Егор оказался за открытой дверью с пистолетами в обеих руках. Пока Степанида зажигала свечу, заметила девушек, которые сжавшись, сидели на полу в обнимку. В этот момент мы услышали мужские голоса, что кричали на улицах Смоленска, оповещая об отступлении русской армии и приглашая тех, кто хочет уходить из города, собираться немедленно, пока ещё не зажжён днепровский мост. Поняла, что это Михаил Богданович дал команду взорвать оставшиеся в городе пороховые склады и нам надлежит срочно покидать Смоленск.
Через час прибыл вагенмейстер44, который хотел лично убедиться, что мы готовы к отправке и вместе с Гаврилой Федосеевичем обсуждал наше место в организуемом обозе.
Пока остальные занимались погрузкой, мы с девочками пытались хоть как-то помочь новым прибывшим раненым.
Перед самым отъездом нас нашёл Ахмед, привёзший записку от Павла. Благодарение Господу, с моим женихом было всё в порядке. Если и есть какие-то раны, то он об этом не писал, да и татарин не собирался делиться подробностями. Но новость о том, что «провидец» жив, немного ослабила натянутую струну страха в груди. Мне было обещано, что вскорости догонят, а пока я должна отправляться с госпитальным обозом в Можайск.
Уже отъехав от Смоленска, мы ещё долго слышали гром пушек и видели, как всю большую и большую часть города охватывал пожар, распространяя вокруг густой дым.
В середине дня нас нагнал отряд Павла. Он рассказал, как пока, с одной стороны, Смоленск покидали наши войска, в горевший город разом через несколько окраинных улиц вступали французы. Русский арьергард под предводительством генерала Коновницына и полковника Толя отчаянно оборонялся, продолжая старательно задерживать неприятеля. Наши солдаты рассыпались по садам и опустевшим домам, а там поодиночке стреляли в группы наступающих, да в прислугу французской артиллерии, своими жизнями оплачивая отступление русских войск.
Я видела, как жених смотрел на меня с какой-то особой болью в глазах. Он словно силился мне что-то сказать, но никак не мог себя заставить. Наконец сдавшись на мои уговоры, он поведал, что русское командование в последний момент завезло в город большое количество тяжелораненых из-под Витебска, не говоря уже о людях из отрядов Неверовского и Раевского. И эти тысячи солдат были собраны вне госпиталя, в той части Смоленска, что называется Старым городом. Этот район загорелся, ещё в первый день битвы, и сгорел дотла в ночь отступления. Но он об этом узнал слишком поздно, потому никого не удалось спасти.
43
Генерал-гевальдигер (от нем. Gewaldherr) – воинская должность, установленная в Вооружённых силах Российской империи в 1711 году и закрепленная Петром I в 1716-м. Генерал-гевальдигер на протяжении полутора веков, вплоть до 1864 года, являлся высшей военно-полицейской должностью. В его задачу входило осуществлять общий надзор за исполнением приказов командования, наблюдать за работой гевальдигеров, маркитантов и всех состоящих при них людей. Во время сражения управлял организацией выноса и вывоза раненых. Имел воинский чин полковника и пользовался также судебной властью. Он имел право разбирательства дела и приведения приговора в исполнение «без рассмотрения персоны» (не считаясь со званием виновного в грабеже, насилии, мародёрстве и так далее).
44
Вагенмейстер (от нем. Wagen – повозка и нем. Meister – мастер, специалист) – помощник генерал-Вагенмейстера – до 1868 года, начальник обозов армии. Определял порядок следования обозов, место на стоянке и во время боя, руководил устройством мостов и гатей, ремонтом дорог по пути следования.