Джерри Лукас подкинул спорный мяч, и матч до десяти очков начался. Мешери выиграл подбор и тут же отпасовал на Уэста. Я, широко расставившись, стал очень быстро переносить центр тяжести с ноги на ногу. Уэст попытался качнуть меня в одну сторону, а уйти в другую, но я оказался быстрее и просто выбил мяч в сторону. Первым с пола поднял его более координированный Корней. Он дождался, когда я выскочу на центр площадки, и отдал баскетбольный снаряд в мои руки. Уэста в свою очередь я раскрутил за пару мгновений, переведя мяч за спиной. Мешери не решился оставить без опеки Юру и я свободно метнул с восьми метров точнёхонько в корзину.
— Том! — крикнул Уэст, — нужно было блокировать двадцатку.
Двадцаткой, американцы называли меня, потому что этой цифре соответствовал номер на моей игровой майке. Пока американцы переругивались, мы быстро разыграли с центра и Корнеев забил от щита лёгкий второй мяч.
— Это не честно! — пискнул Уэст.
— Передай своему другу, — обратился я по-русски к Мешери, — что в большой семье хлебалом не щёлкают!
И мы снова с Корнеем пошли в атаку. Небольшой перепас. Скрещивание, когда мы на ведении поменялись местами с Юрой, и ещё один дальний точный бросок. Мяч лишь чуть-чуть чиркнул переднюю дужку и нырнул внутрь корзины. После шести ноль, Уэст и Том Мешери поменялись оппонентами, американец говорящий по-русски стал опекать меня.
— Мне нужно с тобой поговорить, — шепнул мне Мешери, когда я обыгрывал его спиной.
Я вышел на ударную позицию, дождался, когда на меня понесётся в расстроенных чувствах Джерри Уэст и отдал пас с отскоком от пола прямо под кольцо Юре Корнееву.
— Семь ноль! — Корней победно потряс кулаками.
— Завтра в семь утра на берегу Тибра, я буду делать пробежку, — шепнул я Тому Мешери.
После семи ноль американские студенты все же размочили счёт, но итоговый результат десять три принёс нам пять зелёных бумажек с изображением седьмого президента Эндрю Джексона на банкнотах.
Когда мы делили наши деньги, Корней вновь вернулся к разговору о Боре.
— Так что с Никонором делать будем? — посмотрел с надеждой на меня Юра.
— Как что? — я удивился, — пусть топает обратно в Олимпийскую деревню.
— Как? Просто так? — Корнеев даже растерялся.
— А что ему будет? — я отдал Юре десять баксов сдачи, — пусть для храбрости выпьет, придёт сюда и скажет, что отмечал олимпийскую золотую медаль с местными римскими шлюхами. Где не помню, так как был пьян. Вещи его здесь, гитара, которую он на значки выменял тоже здесь, красный джипсовый костюм у меня в чемодане. Я его Дорис так и не передал.
— Ну да, что ему дураку будет, — согласился Юра, — путешественник, мать его яти.
Глава 25
В утренней прохладе в ленивых звуках прибрежных волн дремал медленный римский Тибр. На берегу реки было привычно пустынно. Итальянцев ещё не обуяло массовое стремление к долголетию и здоровому образу жизни. Спортсмены же из Олимпийской деревни и без того замученные ежедневными тренировками досматривали последние сны. Рыбаки, которым никогда не спиться сидели, как скрюченные статуи в своих лодочках, обречённо уставившись на воду. А я трусцой отмерял уже третий километр.
— А я думал ты уже не придёшь, — выскочил откуда-то с боку Том Мешери.
Мы вместе пробежали ещё один километр и остановились, когда перед нами выросло какое-то заброшенное строение. Мы вошли внутрь.
— Тебе предлагает совет лиги единовременную выплату в миллион долларов и переход в любой американский клуб НБА, — сразу же перешёл к делу Мешери.
— Почему не два? — я сделал расстроенное лицо.
— Таких денег нет даже у Уилта Чемберлена, — опешил Том.
— А ты откуда так хорошо знаешь русский? — задал я вопрос, который меня мучил с самого начала.
— Моё настоящее имя, Томислав Мещеряков, я русский, — печально улыбнулся парень.
— Понятно, потомок белоэмигрантов, — я тоже усмехнулся, — не поеду я в твою Америку. У меня в Союзе друзья, девушка любимая, да я бы и сюда в Рим не поехал, если бы мне не запретили музыкой деньги зарабатывать.
— Ты не хочешь стать звездой спорта? — Томислав сделал глаз по пять копеек.
— Я хочу, чтобы страна, в которой я живу, стала нормальным человеческим государством, — я отчаянно, как шашкой, махнул рукой, — чтобы ты вместе с родителями, получил визу, и спокойно приехал на свою историческую Родину, в Питер, в Москву, погулял бы по красной площади, сходил бы на могилу предков. Чтобы любой трудяга из СССР, мог бы позволить себе съездить в отпуск, в Грецию, Испанию или Турцию. Люди вообще должны путешествовать, смотреть Мир, это нормально!