Вэрдэ отступил обратно в ивняк. Хорошо, что ливень смыл запахи, ветер стих, и собаки ничего не учуяли. Птица-агды не напрасно пролетала, она помогала ему.
7
Когда-то земля была мала, словно шкурка с головы оленя-мойки. На ней росли травы и деревья, жили первые люди. Ночи в то время не было, солнце светило постоянно. Однажды небесный лось поддел рогами солнце и убежал. Лосиха-матка, всегда ходившая за лосем, и в этот раз последовала за ним. На земле впервые наступила тьма. Испуганные люди и не знали, что делать. Единственный, кто не растерялся, – силач Мани. Он взял двух собак и пустился вдогонку за бегущими по небу лосями. Заметив погоню, лось передал солнце лосихе и стал отвлекать собак. А лосиха побежала на север, намереваясь нырнуть в Небесную дыру[9]. Подоспевший Мани застрелил лося, но солнца у того не оказалось. Он осмотрел небо, увидел лосиху, спешащую к Небесной дыре, и понял: не догонит. Мани начал стрелять из лука. Его первая стрела легла в двух шагах перед лосихой, вторая – в одном, а третья точно угодила в цель. Мани взял украденное солнце, и, как только вернул его людям, все участники погони превратились в звёзды.
С тех пор день сменяется тьмой, а небесная охота еженощно повторяется. Каждый вечер лоси выкрадывают солнце, Мани с собаками гонится за ними, а утром возвращает светило людям.
Вэрдэ лежал у тлеющих поленьев и глядел на созвездия: тут – охотник с луком, тут – следы его собак, четыре звезды – убегающая лосиха, перед ней в ряд – два следа от стрел Мани и Небесная дыра, к которой лосиха спешит. В эту ночь всё закончится, как обычно: лосихе не спастись.
«Небесная охота длится вечно, а моя началась недавно и скоро закончится», – думал Вэрдэ. Ему не спалось. Он мёрз, пододвигался ближе к углям. Лес вокруг вздыхал, как старик. Чудилось, будто идёт Тыкульча с медвежьими глазами на носилках.
Утром его разбудил собачий язык, лижущий лицо. Это был Ганган – один из псов Тыкульчи. Вэрдэ вскочил и огляделся: неужели дядька застал его врасплох? Но никого, кроме пса, рядом не было. Ганган бегал кругами, заискивающе смотрел, повизгивал и вилял хвостом.
– Тише, тише!.. – Вэрдэ присел, потрепал пса по холке, почесал между ушей. – Как ты отыскал меня? След нашёл?
Ганган тявкнул.
– Тише, говорю! Угощать тебя не буду, иначе остальным расскажешь.
Вэрдэ поднялся, хлопнул в ладоши и указал в сторону чума. Затем провёл рукой перед собой, будто рисуя черту у ног. Пёс взглянул с сожалением, проскулил и побежал обратно к поляне.
– И никому не говори, что видел меня, – сказал Вэрдэ ему вслед.
Утро было ясное. По небу тянулись четыре светлые полоски, словно какая-то лапа расцарапала синеву. Деревья стояли в косматом тумане, как олени в чаде дымокура.
Перекусив, Вэрдэ пробрался к поляне, выбрал с подветренной стороны место в зарослях и лёг наблюдать. Ещё вчера он определил, что дальний чум – Тыкульчин, а тот, что поближе принадлежит Уняни. Между жилищами, будто тяготясь бездельем, прохаживались собаки. Олени паслись неподалёку, у леса.
Из ближайшего чума вышла жена Уняни, раздула тлеющий гулувун. Показалась дочка, сходила с котлом до реки, повесила над огнём. Они что-то сварили и утащили в чум. Спустя некоторое время жена Уняни отнесла свёрток в чум Тыкульчи и вернулась к себе.
Вэрдэ лежал, не понимая, что происходит. Где Тыкульча? Почему не появляется энё? В голове – пока ещё слабо, робко – зашевелились предательские мысли: может, вернуться домой, никого не убивая? Тыкульча не прогонит сразу. Да, поиздевается, что-нибудь гадкое выдумает. Но можно потерпеть его нападки, пожить какое-то время с матерью. А там, глядишь, представится какой-нибудь случай отправить Тыкульчу вниз по эндекит – ядом накормить или ещё как… Только вот энё – сама-то она хочет, чтоб он вернулся?
Солнце выглянуло меж верхушек деревьев, нарезало ломтями туман, оживило зелёно-белый ковёр из травы и ромашек. Появился Уняни. Он сходил до оленей, долго осматривал их рога и головы, затем как будто выругался и с досадой хлопнул себя по бедру. Приведя двух оленей ближе к чуму, Уняни взял ножик и принялся срезать незатвердевшие кусочки рогов. Принёс коробочку – видимо, с солью; посыпал животным на головы.
«У оленей иемни», – догадался Вэрдэ. Болезнь появляется в первой половине лета, когда мухи откладывают личинки в ссадины и сломы на рогах. Если вовремя не заметить, гной и червяки поразят незатверделый рог, затем продвинутся к голове. Уняни, похоже, не сразу заметил, потому такой недовольный.