— Вот, товарищ Кемик, телеграмма наркоминдела Армении Мравяна Карабекиру. Прочтите. Касается переселений беженцев. Серьезный вопрос.
Кемик схватил листок и забормотал:
— «Советская Армения довольна… вашим заявлением, что граждане Армении, проезжая через турецкую территорию, встречают содействие… Со своей стороны армянские власти… проявляют заботу о беженцах-мусульманах… Но тысячи наших граждан… томятся в плену… хотя между Турцией и Советской Арменией… отношения дружбы… доброго соседства… Надеемся, что вы отпустите их… на свободу, рассеяв остаток… взаимного недоверия…»
— Уверен, что отношения наладим, — сказал Фрунзе. — К старому не вернемся. Надеюсь, что вы найдете ребенка в Карсе, там стараются уберечь детей. Со своей стороны Армения и Грузия содержат сейчас в приютах турецких сирот, и их очень много.
Отпустив Кемика, Фрунзе отправился в бывший дворец наместника — сейчас грузинский Совнарком — выяснить, что происходило вокруг Батума весной при подписании Московского договора, подробнее узнать о том, что историк впоследствии назвал «Батумским кризисом»[6].
Во дворце — семьдесят комнат, залы европейского и азиатского стиля, гостиные «персидская», «желтая», «портретная», «ситцевая»… Собрались в дальней угловой. Где бы, в каком бы городе ни появлялся Фрунзе, он вдруг оказывался — непременно! — среди помощников, людей до этого, может, незнакомых ему и вдруг, неизвестно почему и как, ставших близкими, будто такими они были давно, да только разъехались когда-то, и вот встретились вновь. Так было в Баку — Гамидов, Гусейнов, Серебровский… Так было и сейчас.
Раньше других пришел Серго Орджоникидзе. Он встретил Фрунзе, бурно веселый, с прямыми усами, сам в шинели до пят, без ремня и тоже в буденовке, Был здесь и плотный человек в кепке, в расстегнутом пальто — виднелся холщовый пиджак. Этот человек рывком крепко пожал Фрунзе руку — полы взметнулись, как крылья, — представился:
— Мравян… Люди говорят: мудрая беседа — и не будет войны. Все надеются на вашу поездку… Вы провезете в Ангору знамя мира и, как сказал поэт, станете приемным сыном Кавказа.
Явился Жлоба, бывший донецкий шахтер, командир дивизии, которая вошла в Батум, когда там уже действовали войска Карабекира.
Сели за стол, Фрунзе сказал:
— Приехал я на Кавказ и слышу только: Карабекир, Карабекир. Что за зверь такой?
— Хитрая лиса, — повертел ладонью Серго. — Все время этот паша двойную игру ведет.
— Что было с Батумом? — спросил Фрунзе.
В прошлом году, будучи у власти, тифлисские меньшевики предложили англичанам Батумскую область в аренду на пятьдесят лет. Именно такую сделку совершить поехал в Лондон Евгений Гегечкори. Но все обернулось тайным соглашением передать Батум Турции, то есть Карабекиру. Батумская газета «Эхо» уже напечатала заявление главного меньшевика Ноя Жордания: «Управление передается Турции…» Карабекир заручился согласием меньшевиков на занятие Батума, а Красной Армии предложил свою помощь наступлением с юга на меньшевиков же, оставляя за своей спиной все тот же Батум. Заявил командованию Одиннадцатой армии: «Я имею право на Батум».
Большевик Мдивани встретился с Карабекиром и немедленно шифром протелеграфировал: паша теперь отрицает, что намеревался войти в Батум, возможно на пашу повлияла наша встреча. Но уже через два дня Карабекир предложил: пусть Красная Армия вступает в Тифлис, а он, Карабекир, даст отпор англичанам, если те попытаются взять Батум. То есть, все-таки войдет в Батум.
Советский представитель в Ангоре тем временем сообщил: здесь обсуждается вопрос о наступлении на Батум: сторонники соглашения с Антантой шумят о «нескромности России, даже не уведомившей о походе Красной Армии на Грузию»; критикуют векиля иностранных дел Ахмеда Мухтара, который заявил: пусть Батум станет интернациональным. (Фрунзе сделал в блокноте пометку: «Мухтара, который представителем сейчас в Тифлисе? Посетить…»)
Меньшевики бежали к морю, в Батум. Ангора тогда не решилась порвать с Советами. Ахмед Мухтар телеграфировал в Москву, дружески просил разъяснений. Карабекир же другое телеграфировал командованию Кавфронта: Антанта грозит высадить десант, но мои войска раньше будут в Батуме.
За час до начала заключительного заседания русско-турецкой конференции в Москве Чичерин по прямому проводу информировал Серго:
— Турецкая сторона обещает настоять, чтобы войска Карабекира сейчас же ушли… В частных беседах наши говорят туркам прямо, что, если они вздумают трогать Батум, с ними будут драться… Оставление Батума в руках Карабекира сегодня сорвет подписание договора.