– Нет, я на Мобёж через Сен-Кантен – видите табличку, мсье? Трепорские там, – и он показал на пустое место чуть подальше. – Но вы сначала купите билет.
И правда, если ранее приходилось платить за проезд прямо кучеру дилижанса, то сейчас рядом с экипажами находилась будочка с надписью «Билеты», в которой сидел человек в форме и с пышными бакенбардами. На мой вопрос про Трепор он назвал цену, взял деньги, спросил фамилию (я назвался мсье Мишо – так звали одного моего армейского приятеля), выписал сам документ, после чего добавил:
– Отправляется он в половину четвертого, мсье. Будет в Трепоре в десять вечера. Ну или чуть позже.
– А что, пораньше ничего нет?
– Зима же, мсье. На море мало кто хочет ехать, вот разве что те, кто туда следуют для того, чтобы лечиться. Но вы, мсье, на такого не похожи… – И он посмотрел на меня, ожидая откровений.
– У меня там живет друг, я вместе с ним служил в Алжире. Он пригласил меня в гости.
– Понятно. Значит, будьте здесь не позже трех часов. А то потом народ набежит, и все лучшие места позанимают.
– Мерси, мсье!
Я достал часы из кармана: как я и думал, у меня в запасе оставалось более двух часов. Мне вдруг захотелось поесть, но ничего покупать на площади я не хотел, мне совсем не улыбалось заработать диарею, а то и полноценное пищевое отравление. Западную сторону площади окаймлял бульвар де Бельфор, с другой стороны которого находились рестораны получше, да и публика, вышедшая на променад, была почище: неспешно прогуливались солидные буржуа, дамы дефилировали под шелковыми зонтиками, чопорные бонны вели за руку нарядных детей…
– Новое о покушении на нашего любимого императора! Новое о покушении на нашего любимого императора! Читайте «Пикардийский курьер»! – орал мальчишка лет двенадцати, размахивая стопкой газет, зажатой в левой руке.
Я протянул монетку белобрысому нахалу, и он принял ее у меня с видом сеньора, оказавшего милость своему вассалу. Засунув монетку в нагрудный карман поношенной куртки, он протянул мне газету, скользнув по моему лицу равнодушным взглядом. Но вдруг выражение его плутовской физиономии изменилось, и он, перестав кричать, сунул газеты под мышку и, перебежав через бульвар, со всех ног помчался в сторону полицейского, изредка бросая на меня косые взгляды. Знакомство с местными стражами порядка никак не входило в мои планы, и потому я решил ретироваться.
Стараясь не спешить, я свернул на рю де Нуайон. Увидев заведение под названием «Ле Бушон»[112] и убедившись, что проклятый малец не смотрит в мою сторону, я юркнул в двери ресторации. Пройдя сквозь зал, я вышел через черный ход и оказался в одном из переулков, откуда направился дальше к собору Нотр-Дам. Где-то далеко, со стороны рю Нуайон, послышалась трель полицейского свистка. Еще чуть-чуть, и я бы точно загремел в полицию. А там… Мне даже не хотелось думать о том, что за этим последовало бы.
В местном Нотр-Даме я уже бывал, но это было давно, и я вновь поймал себя на мысли, насколько он красивее и изящнее, чем парижский обрубок с тем же названием, хотя, конечно, и здесь башни так и остались недостроенными. Увы, времени наслаждаться его ажурной готикой и древними витражами у меня не было. В соборе я прошел в часовню Святых даров, стал на колени, как и положено молящемуся, и, делая вид, что читаю про себя молитву, заглянул в газету, которую положил перед собой.
Первое, что я увидел в ней, был портрет, достаточно точно изображавший мою персону, с припиской внизу: «Этот поляк хотел убить нашего дорогого императора. Награда за его поимку – три тысячи франков!»
Конечно, сейчас у меня были накладные бакенбарды и усы – кстати, совсем другой формы, нежели во время покушения, – но узнать меня при желании все же было можно, хотя и с большим трудом. Похоже, мальчишка меня узнал. Сам виноват, надо было быть поосторожнее.
Но теперь для меня была закрыта дорога и на вокзал, и к дилижансам. Да и в Ле Трепор ехать смысла уже не было. Во-первых, продавца билетов опросят в первую очередь, а он уж точно запомнил, что я купил билет именно в этот небольшой порт. Ну и во-вторых, ехал я туда потому, что там у меня был знакомый рыбак, не гнушавшийся иногда, за кругленькую сумму, тайком переправить кого-нибудь через Ла-Манш.
Вот только совсем не исключено, что и он узнает меня по портрету, напечатанному в газете. А тогда он точно сдаст меня местным жандармам – и за три тысячи франков, и потому, что я – несостоявшийся убийца их дорогого императора. Если бы он был один, можно было бы попытаться заставить его переправить меня в Англию под дулом револьвера. Но у него там целая команда головорезов, а в одиночку с его посудиной мне не справиться.