В ближайшие несколько дней начнутся переговоры с послами императора Николая I, и мы надеемся на заключение мирного договора в течение месяца. Русский монарх уже согласился на немедленное перемирие. Поэтому все мужчины, насильственно призванные в армию при предыдущем правительстве, скоро вернутся домой. Те же из них, кто закончил обучение, принял присягу и выказал желание продолжить службу в нашей славной армии, получат такую возможность. Ведь сильная армия – залог нашего процветания.
Но самым главным для меня являются безопасность Франции и благосостояние ее населения. Я не могу обещать, что это произойдет сразу: слишком уж дорого нашей экономике обошлась эта никому не нужная военная авантюра, в которую втянул Францию низложенный император. Но мы сделаем все, чтобы это случилось как можно скорее. Vive la France![56]
После бури приветственных криков и аплодисментов я поклонился, сел на своего верного коня и отправился на вокзал, где меня уже ждал поезд в Париж. Поезд не был императорским, просто несколько вагонов первого класса и паровоз, но сиденье было достаточно удобным, и, когда он начал набирать ход и мы выбрались из Реймса, у меня наконец-то появилась возможность прикрыть на минуту глаза и обдумать нынешнюю ситуацию.
Никто не мог и подумать, что моя кампания будет столь молниеносной и столь успешной. Эту битву мы выиграли. Но что дальше?
Как ни странно, проще всего будет с русскими. Они не раз продемонстрировали нам, что на них можно полностью положиться. Конечно, кое-какие репарации придется выплатить – частично золотом, частично промышленными изделиями, частично заморскими территориями.
Например, отдать остров Гваделупу и часть Французской Полинезии. И всё. Зато они мне сигнализировали, что готовы поделиться с нами новейшими технологиями, а также разместить целый ряд заказов у французских фирм.
С Пруссией, наверное, будет сложнее. Все-таки хотелось бы, чтобы их аппетиты вне собственно немецкоязычной Лотарингии ограничились бы в худшем случае Мецем – имеются опасения, что они захотят еще и Верден, а, может, даже и Туль. Но есть надежда на благосклонное для нас посредничество России в этом вопросе.
С другими же соседями – Пьемонтом, Баденом, Вюртембергом, Испанией, – как я полагаю, договориться будет просто. Конечно, Вюртемберг потребует возвращения Монбельяра, который до французской революции был их территорией. Но все-таки у меня матушка – принцесса Екатерина Вюртембергская, и мне кажется, что с помощью родственных связей удастся разрешить этот вопрос в пользу Франции. Возможно, что испанская корона либо пьемонтцы захотят увеличить свои территории за наш счет. Испанцы давно уже облизываются на исторически каталонский Руссильон и французские территории, населенные басками, а итальянцы – на Антиб и Канны. Но им-то мы ничего не должны, в отличие от России и Пруссии. Так что пусть поумерят свои аппетиты.
И, наконец, Англия. Как мне сообщили, Луи-Наполеон бежал именно туда. Более того, они вряд ли воспримут благосклонно наш выход из войны и замирение с русскими. Так что большую часть армии придется перебросить на север: не исключен десант в Кале либо в Нормандии, и, что вполне вероятно, с моим кузеном во главе. Полагаю, что это будет моей самой большой головной болью в ближайшее время.
Или не самой большой? Вчера меня посетил молодой Ротшильд. После заверений в том, что Ротшильды будут счастливы работать со мной, он попытался было диктовать мне свои условия: признать все кредиты, взятые Луи-Наполеоном, не соглашаться на большинство российских требований и, главное, обезопасить их банк от конкурентов. Иначе французское государство скоро станет банкротом.
Я дал ему понять, что открыт к дальнейшему сотрудничеству с этими пиявками, пардон, с его семейством, но ни одно из вышеуказанных условий выполнить не удастся. И что мне ничего не стоит отказаться от выплаты уже имеющихся кредитов, а также конфисковать все имущество их банка в пользу государства. Есть у меня для этого и обоснование: их действия, приведшие к Восточной войне.
После чего, с милой улыбочкой, спросил:
– Так что вы предлагаете, барон?
Кончилось тем, что мы договорились о признании всех кредитов, кроме тех, которые Луи-Наполеон взял накануне своего бегства из Франции, но одновременно и о серьезном снижении процентной ставки и обнулении всех процентов, набежавших от начала войны и до сегодняшнего дня. Кроме того, Ротшильды выдадут новые кредиты на оздоровление экономики все по тем же льготным ставкам.