– И о чем у них шла речь?
– Я слышал не так уж и много, эфендим, но из того, что мне удалось услышать, могу сказать лишь одно – они обсуждали, как остановить эту войну…
Мало кто замечает слугу, который приносит кофе, лимонад и сладости. Для султана и его сановников он – всего лишь двуногий предмет мебели. Тем более что он живет во дворце, и живет неплохо, а когда состарится, то двор султана будет и дальше о нем заботиться. Поэтому никто не ожидает от них измены.
Никто, кроме меня. Я давно уже окучивал старого Ахмета, и не так давно он согласился делиться со мною информацией. А насчет денег… Была у старого сирийца одна давняя мечта – уехать домой, туда, где родился его отец, между горами, поросшими огромными кедрами, и теплым синим морем, и построить там дом у самого берега. Он, конечно, успел за долгую жизнь скопить немалые деньги, но их, как известно, никогда много не бывает. На довольствии у меня он уже три года, и должен сказать, что это капиталовложение окупилось многократно. А так как у меня тоже есть свой кабинет во дворце Топкапы, то никто не удивляется, когда он приносит мне туда чай и шербет.
Его помощь мне впервые по-настоящему понадобилась именно сейчас. До самого последнего времени все вопросы, связанные с отношениями с Россией и особенно с Восточной войной, Абдул-Меджид обсуждал в первую очередь со мной. Если бы не я, кто знает, может, войны вообще могло бы не быть, и потому я считаю, что мне есть чем гордиться. Еще бы, именно Россия отказалась в свое время принять меня в качестве посла – так что они пожинают то, что тогда посеяли.
А теперь этот жирный боров – то есть султан – не только решил униженно просить русских о перемирии, но даже не поставил меня об этом в известность. И мне сие весьма не нравится.
– Ахмет-ага, – произнес я с улыбкой, – скажи мне, а ты не услышал, что они в конце концов решили?
– Как же не услышал, эфендим, – улыбнулся старик и сделал характерный жест рукой. Увы, Ахмет оценивал свою информацию очень и очень дорого – если любому другому слуге и одной лиры было бы достаточно, тут мне пришлось доставать из кошелька золотую монетку в пять лир – примерно четыре фунта стерлингов – хотя все мое естество протестовало против этого, ведь предки мои, ирландские протестанты, были знамениты своей бережливостью, переходящей порой в скупость.
Монетка исчезла, словно ее и не было всего секунду назад, а старикан с улыбкой продолжил:
– Султан султанов в своей неизбывной мудрости решил отправить Мустафу Решида-пашу с посланием для русского командующего. Решид-паша в сопровождении небольшой свиты выедет завтра на рассвете через «Алтын Капы»[81] и отправится в Айястефанос[82].
– Благодарю тебя, Ахмет. А ты не знаешь, какие именно предложения повезет Решид-паша?
– Нет, эфендим. Увы, я не присутствовал при их обсуждении.
Даже если я не узнал, что именно они готовы предложить русским, то если к ним отправится человек такого ранга, как Решид-паша, это весьма и весьма опасно. В лучшем случае русским достанется все западное побережье Черного моря. В худшем – вся европейская часть Турции, кроме, наверное, района Константинополя – его Турция, скорее всего, оставит себе…
После этого Англия и Франция окажутся один на один с русским медведем. Причем до меня дошли слухи о том, что во Франции зреет недовольство их опереточным императором в связи с этой войной. И вполне вероятно, что он в ближайшее время тоже предложит мир северным варварам. Да и в морях вокруг Англии ныне рыскают русские пираты – но то ли еще будет, если Турция выйдет из войны…
На улице меня ждали конь и четверо верховых, в последнее время всегда сопровождавших меня по городу – в Константинополе стало весьма небезопасно на улицах. Выехав из ворот дворца и проехав между Айя-Софией и Голубой мечетью, мы углубились в лабиринт улочек Лялели и вскоре подъехали к неприметному дому. Я спешился и постучал в железную дверь. Через минуту открылось зарешеченное окошечко, и на меня уставилась плутоватая рожа с выбритой головой и длинными висячими усами.
– О, господин посол, рад вас видеть! – Заскрипел засов, затем второй, и дверь начала потихоньку распахиваться.
Сделав знак своим спутникам, чтобы те ждали меня снаружи, я шагнул в темный коридор и вскоре оказался в салоне, в котором все кричало об османской старине – низкие мягкие диваны, мозаичные столики, запах душистого табака из трубки, которую курил немолодой уже человек, возлежавший на одном из них. Увидев меня, он произнес по-французски с заметным польским акцентом:
– Рад вас видеть, виконт. Располагайтесь. Яцек, принеси пану виконту виски.
82
Турецкое название селения Айос Стефанос, или Сан-Стефано, пригорода Константинополя на Мраморном море, в те времена населенного греками; в 1926 году, после изгнания греков, городок был переименован в Йешилкёй.