– Именно так, ваше… Наполеон-Жозеф. Мы опасаемся, что на вас в самое ближайшее время будет совершено покушение.
– Все может быть, Эжен, все может быть. Тем более что я с величайшим уважением отношусь к вашему шефу. Вот только я не получал никаких сведений, указывающих на то, что против меня в народе зреет недовольство. Конечно, через какое-то время оно появится – куда же без этого, но пока еще слишком рано для этого.
– Вы правы: по дороге к вам я стал свидетелем любви к вам простых французов. Я наглядно убедился, что вы – объект обожания по всей стране. Именно вашими усилиями Франция вышла из столь непопулярной войны, и вышла с гордо поднятой головой. Даже потерю Эльзаса и северной Лотарингии мало кто оплакивает, разве что жители Меца и некоторых окружающих его деревень. Но и они вряд ли решатся на ваше убийство.
– Тогда я просто не понимаю причины вашего беспокойства.
– Для убийства нужен всего лишь один человек. Шарлотта Корде убила весьма популярного на тот момент Жан-Поля Марата. А Франсуа Равальяк зарезал короля Генриха IV, которого народ безумно любил. Причем в обоих случаях убийцы действовали в одиночку.
– Но оба раза у убийц имелись веские причины. Корде была отъявленной роялисткой, а Равальяк был очень недоволен тем, что Генрих был ранее гугенотом и готовился начать войну против католической Австрии. Хотя ходит и легенда, что это произошло из-за любовных похождений «доброго короля Анри».
– А я полагаю, что причины могли быть более прозаическими. За роялистами стояла Англия, а за Равальяком, вполне возможно, Габсбурги. Хотя, конечно, его пытали перед смертью, и он ни на кого не указал. Как бы то ни было, существуют по крайней мере три группы, недовольные вами. Первая – это сторонники бывшего императора.
Наполеон задумался, а потом пристально посмотрел на меня:
– Мой кузен погиб; поверьте мне, я меньше всего хотел его смерти, и это действительно так. Но теперь у его сторонников больше нет фигуры, способной их объединить.
– Согласен. Но они вполне могут примкнуть к одной из двух оставшихся группировок. А это, во-первых, Англия.
– Да, я недвусмысленно дал понять их послу, что я не стремлюсь к войне с его королевством, но и не собираюсь подчиняться их воле. Но им нужно еще будет найти исполнителей.
– Полагаю, что их они вполне могут найти как среди сторонников вашего кузена, так и среди поляков. Именно руками последних англичане попытались сорвать мир между Россией и Османской империей. Но, кроме того, у вас есть и другие недоброжелатели, которые смогли разжечь Восточную войну и ее финансировали.
Император задумался, затем произнес:
– Вы имеете в виду семейку парижских Ротшильдов, не так ли?
– Именно так.
– И они могут за большие деньги нанять убийц.
– Могут. Но скорее они попросту помогут англичанам, сами при этом оставаясь в тени.
– А вам не кажется, что идеальным моментом для покушения была моя речь на Пляс дю Каррузель несколько дней назад?
– Вы правы. Но тогда у англичан еще была надежда перетянуть вас на свою сторону. Да и Ротшильды тогда еще надеялись, что после восшествия на престол вы продолжите политику Луи-Наполеона.
– Эх, все же быть солдатом намного легче, чем императором. По крайней мере, ты знаешь, где враги, а где друзья. Впрочем, тоже не всегда… Наши союзнички оказались врагами, а те, против кого мы воевали, – надежными друзьями.
Он опять замолчал и посмотрел в окно, на сады, окружавшие Тюильри. Через две-три минуты он вновь взглянул на меня и сказал:
– Так что же, по-вашему, будет, Эжен? Вновь убийца-одиночка?
– Не думаю. Все же и Корде, и Равальяк были фанатиками. Полагаю, что ни англичане, ни поляки не захотят умирать. Именно поэтому они вряд ли попробуют убить вас ножом – для этого нужно будет слишком близко подойти к вам, да и вероятность безнаказанно уйти будет почти нулевой. Скорее всего, орудием убийства послужит револьвер. А стрелять в вас будут с небольшого расстояния – не более двадцати-тридцати метров, чтобы убить вас наверняка, причем по возможности первым же выстрелом. И с того места, откуда убийца – или убийцы – смогут, по их мнению, уйти.
Мой собеседник задумался, затем усмехнулся:
– Именно так – ведь после первого выстрела будет сложнее целиться через пороховой дым.
Чуть помедлив, он продолжил:
– Погибать, конечно, не хочется, но я все-таки боевой генерал, и свинца мне бояться не пристало[102]. Так что будь что будет.
– Мсье император, позвольте мне тогда хотя бы сопровождать вас при ваших перемещениях по городу.
– Хорошо, – со вздохом произнес Наполеон-Жозеф. – Сегодня к пяти часам вечера меня пригласили в Театр-Лирик на премьеру оперы «Робен де Буа»[103]. Не хотите ли составить мне компанию?
102
После того как Наполеон-Жозеф отказался из-за политических разногласий участвовать в битве при Сольферино, недоброжелатели присвоили ему прозвище «Крен-Плон» – «боящийся свинца» и аллюзия на его прозвище «Плон-Плон».