Под дверью читального зала она была, как обычно, еще до открытия. На часах – без нескольких минут восемь. Она принесла с собой полную сумку книг, которая болталась слева, оттягивая плечо. Она всегда садилась на одно и то же место, вынимала содержимое сумки и раскладывала его на столе. Порядок, в котором должны были лежать вещи, был строго определен раз и навсегда и никогда не нарушался. Она чувствовала себя спокойнее, когда вещи располагались именно так: книги на полке, ручки в углу, тетрадь под рукой, а справочники посередине. Она часами просиживала за столом, прорабатывая очередную порцию заданий. Подчеркивала нужное карандашом и делала выписки, складывая их затем в папку. Другие студенты обращались к ней, чтобы переписать те или иные конспекты. Все уже знали, что она работает тщательно и записи делает разборчивым почерком. Покурить она выходила на улицу, а не в столовку вместе с другими сокурсниками, она не переносила столовскую вонь. Она предпочитала курить глубокими затяжками, стоя на крыльце. Не самое полезное, что можно придумать, но надо же было чем-то заполнить пустое нутро! Во время ленча она перекусывала совсем немного: два ломтика хрустящего хлебца и банан. Иногда запивала это вместо десерта «колой лайт». Затем продолжала работу, делала выписки о процессе Дрейфуса, об использовании конъюнктива, о самоубийстве мадам Бовари. В шесть часов она уходила домой. Пересекала парк возле полицейского участка Грёнланда[13] и возвращалась совершенно изнуренная, еле волоча ноги от голода.
Она начинала ощущать запах еды еще на лестнице. Индиец с третьего этажа как раз в это время готовил обед. Она тоже принималась варить рис или пасту и расправлялась с приготовленной едой за несколько минут. Это было, бесспорно, главным событием дня. Лишь изредка, вот как сегодня, в ее жизнь вторгалось приглашение пообедать, нарушая заведенный порядок. Сегодня можно пообедать в ресторане, очевидно французском. Юлианна сидела за кухонным столом, держась рукой за живот, думая о вещах, которые входили в понятие французской кухни: об улитках и телячьей печенке, курятине в вине и утиных грудках. Вот, например, улитки – это же, наверное, нежирная пища? А утятина? Впрочем, если есть только мясо, это, должно быть, не так уж страшно. А соус можно снять ложкой и оставить на тарелке. А вдруг он будет настаивать на десерте? Юлианна пошла в ванную и еще раз проверила свой вес. Она надела платье и подвела глаза тушью. Затем провела ладонью по животу, точно разглаживая лишнюю складку, и, задержав дыхание, внимательно посмотрела на себя в зеркале. К тому времени, как она вышла из дома, на улице похолодало. Асфальт покрылся ледяной коркой. Уличные фонари стали похожи на призрачные цветы. Над головой стояло черное, беззвездное небо.
В конце Эвре Слотсгате – Верхней Дворцовой – показались огни французской пивной. Она никогда еще не бывала в этом ресторане – «A Touch of France».[14] Ступив на порог, она на мгновение остановилась, окидывая взглядом людное помещение. Под потолком крутятся большие вентиляторы. На стенах – сплошные зеркала. На красном угловом диванчике сидел Себастьян, читая меню. Завидев ее, он улыбнулся. Юлианна сняла шубку, села и поправила платье. Оно все время сбивалось на сторону, словно ему не за что было на ней зацепиться. Она что-то невнятно промямлила насчет своего опоздания. Он улыбнулся, пожал ей руку. Ледяными пальцами она зажгла сигарету и раскрыла меню. Перед глазами встал длинный перечень блюд с длинными французскими названиями. Взгляд побежал по строчкам, выискивая что-нибудь простенькое и безобидное, затем переметнулся в сторону кухни: оттуда выносили источающие пар тарелки. В зале резко пахло козлятиной и горячей рыбой.
– Возьмем какую-нибудь закуску, да? – спросил он.
– Закуску?
Ну да! Часто ли мы обедаем вместе в ресторане?
Она перевела взгляд на первую страницу. Еще и закуска! Как же она этого не учла! Он решил шикануть, дескать, кутить так кутить! В улитках действительно немного калорий, но они буквально плавают в масле. Так, об улитках не может быть и речи! То же самое относится и к луковому супу, он покрыт пенкой из плавленого сыра! Ее затошнило при одной мысли об этом, желудок от отвращения свело судорогой. Гусиная печенка? И думать нечего! Козий сыр? Ни за что!