– Зачем ты явился?
Он отбросил волосы со лба:
– Посмотреть, что дальше.
Она отступила на шаг.
– Дальше – ничего, – сказала она. – Мы больше не знакомы друг с другом.
– Я хочу начать все сызнова.
– Да с какой стати нам начинать?
– Потому что когда-то мы были знакомы. У нас есть общая история.
Она глядела на него почти озлобленно. Он схватил ее руку.
– Отпусти, – крикнула она и вырвалась.
Она пошла в комнату, Шон последовал за ней, не забыв закрыть за собой дверь. Юлианна села на кровать, поплотнее запахнув халат. Он снова поймал ее руку осторожным движением. Она не отняла и, ощутив, как по ней поднимается тепло, не могла уже вырвать.
– Больше ничего не будет, – сказала она. – Но переспать всегда можно. Ты этого хочешь?
– Может быть, – сказал он.
Они помолчали. Посмотрели друг на друга. Молчание не вызвало неприятного чувства, скорее наоборот. Борясь с ним, они бросали друг на друга пылкие взгляды. Она немного ослабила плотно закрытый халат. Он залез под него рукой. Она подумала: «Да! Ну, возьми же меня, ради бога, раздень меня, согрей! Нам не обязательно любить друг друга. Не обязательно даже нравиться друг другу. Просто обними меня. Ну, давай же, обними!»
После они шли по набережной сэра Роджерсона, борясь с боковым ветром. Река Лиффи неспешно текла к морю, окруженная кранами и корпусами судов. По-прежнему шел дождь, и они шагали, спрятавшись каждый под своим зонтом. Возле «Докеров» они свернули направо и остановились перед черными чугунными воротами на Уиндмилл-лейн. Шон достал ключ. Ворота открылись, и они пересекли двор, в котором росли лаванда и клены. Деревца были совсем молоденькие, посаженные несколько лет назад. Шон указал на один из балконов. Она кивнула и улыбнулась во весь рот.
Квартира находилась на третьем этаже, просторная гостиная была соединена с кухней в одно помещение. Юлианна обвела взглядом белые стены, обратив внимание, что на них нет картин. Над каминной полкой одиноко царило большое зеркало. В кухне над плитой висели старые кастрюли. На полу не было ковра, а вдоль балкона протянулись пустые цветочные ящики. Пройдясь по квартире, она ощутила дыхание пустоты, которая словно просилась, чтобы ее чем-то наполнили, и подумала, что он долго, возможно, бессознательно ждал, чтобы пришел кто-то, кто привинтил бы на стены крючочки. Усеял бы пустые поверхности украшениями. Набросал бы в эту чистоту мусора, наполнив ее запахом женщины. – Я не могу у тебя остаться, – сказала она. – Я пришла только посмотреть, как ты живешь, и все.
Он стоял у кухонного стола, засунув руки в карманы. Голова чуть-чуть опущена. Ей захотелось подойти и погладить его по волосам. Но она только крепче стиснула в руке сумочку. Медленно Юлианна двинулась к двери.
– Юлианна!
– Да?
– Если захочешь немного побыть здесь, оставайся, пожалуйста.
Она чуть улыбнулась.
– Спасибо, – сказала она. – Приятно знать, что ты предложил.
Она торопливо поцеловала его и сбежала вниз по лестнице. Во дворе ее встретила волна лавандового аромата. Дождик только что перестал. Юлианна двинулась в сторону центра по Уиндмилл-лейн. Впереди одинокий турист разрисовывал стену красным спреем. Она остановилась и прочитала надпись. Это были строчки из песни:
И вдруг она повернулась и пошла назад к воротам. Запрокинув голову, она посмотрела на балконы за оградой, на видневшиеся за ними окна. Она спокойно протянула руку к замочной скважине. Затем с улыбкой чуть ковырнула в ней ногтем.
16
Одна жизнь, / но мы разные. / Нам приходится нести друг друга, / нести друг друга (англ.). – Из песни «One» группы «U2» с альбома «Achtung Baby» (1991). Также см. с. 242–243.