— Эта молельня посвящена Осирису, — прошептал Хети.
— Именно, — ответил Нахт. — Бог Иного мира, ночи, темноты и смерти, что предшествует жизни… Хотя, несомненно, на самом деле это бог света, что находится за пределами света, как мы говорим. Или бог просветления и тайного знания.
Хети кивнул, как если бы все понял, поглядел на меня и приподнял брови.
Мы миновали переднюю комнату и вошли в маленькое темное внутреннее помещение храма. Нахт быстро зажег масляные светильники в нишах вдоль стен. Темный воздух был пропитан густыми запахами благовоний. Нахт поставил меня за одной из колонн возле входа, откуда я мог наблюдать за всем происходящим и за всеми прибывающими. Мы стали ждать. Наконец, один за другим, в храме появились двенадцать человек в белых одеждах — некоторых я узнал, они были на празднике в доме Нахта. Были здесь и голубоглазый поэт, и архитектор; у каждого на шее на золотой цепочке висел золотой брелок, и в каждый брелок был вделан обсидиановый черный диск. Они с большим энтузиазмом приветствовали Нахта, а затем принимались разглядывать Хети, словно раба на рынке. В конце концов выяснилось, что отсутствует только Себек. Я почувствовал, что мой план рассыпается, песком убегая меж пальцев. Так значит, он не клюнул на приманку!
Нахт тянул время.
— Одного из нас не хватает, — сказал он наконец достаточно громко, чтобы я мог его слышать. — Нам следует подождать Себека.
— Я не согласен! Время идет, мы должны начинать церемонию без него. С какой стати бог должен ждать Себека? — вопросил один из присутствовавших и был поддержан хором одобрительных возгласов.
У Нахта не было другого выбора, нужно было начинать. С моего наблюдательного пункта за колонной я смотрел, как Хети завязывали глаза черной тканью, чтобы он не мог ничего увидеть. Затем был внесен маленький сундучок, из которого достали золотую шкатулку. В ней оказалось глиняное блюдо в форме человеческой фигуры, а на нем лежало нечто вроде пшеничного каравая или пирога, имевшего грубые очертания человеческой фигуры.
Нахт пропел над пирогом гимн: «Слава тебе, Осирис, Владыка вечности, царь богов! Многоимённый, дивный образами, тайный обрядами в храмах…»[4], и так далее. В конце концов песнопение закончилось, пирог был воздет вверх и затем разделен на четырнадцать частей, и каждый из присутствующих, согласно ритуалу, вкусил один из кусков. Видимо, здесь имелись в виду те четырнадцать частей, на которые Сет, завистливый брат, расчленил тело Осириса после того, как убил его. Теперь бог ритуально переродился в каждом из причастившихся. Лишь один кусок пирога оставался нетронутым — для Себека.
После того, как церемония завершилась — и должен признаться, я был разочарован тем, что она представляла собой всего лишь символическую трапезу, — двенадцать прибывших столпились вокруг Нахта, желая начать обещанный эксперимент. Он достал из-за пазухи кожаный кошель и разразился длинной речью, отчасти чтобы выиграть время, заново перечисляя все, что он знал о действии и природе этой пищи богов, а также выражая надежду, что она принесет им божественные видения. Себека все не было.
Наконец, осознав, что времени больше не осталось, Нахт раскрыл кошель и косметической ложечкой зачерпнул из него щепотку порошка. Посвященные рассматривали вещество, зачарованные его легендарным могуществом. К тому времени Хети должен был уже испытывать изрядное беспокойство, поскольку близился миг эксперимента. Однако внезапно Нахт сказал:
— Не стоит тратить такое чудо на раба. Я сам отведаю пищи богов.
Окружающие с энтузиазмом закивали. Я мог себе представить охватившее Хети облегчение. Должно быть, Нахт решил, что актерского дарования Хети будет недостаточно, а возможно, ему пришло в голову, что сам он сумеет затянуть представление подольше, на тот случай, если Себек все-таки появится.
— Вы хотя бы сможете описать нам свои видения во всех деталях, чего нельзя ожидать от раба, — снисходительно проговорил голубоглазый поэт.
— А мы будем рядом и запишем все, что вы, возможно, станете говорить, будучи охвачены видением, — прибавил другой посвященный.
— Вы станете живым оракулом! — взволнованно подхватил третий.
Искусно изображая ритуальные действия, Нахт размешал ложку порошка в чашке с водой, после чего выпил воду медленными, осторожными глотками. В комнате царила полнейшая тишина, каждый с восторженным ожиданием глядел в его серьезное лицо. Вначале ничего не происходило. Нахт улыбнулся и слегка повел плечами, как будто разочарованный. Однако затем на его лицо вернулось серьезное выражение, превратившееся в напряженно-сосредоточенное. Если бы я не знал, что он играет роль, я бы и сам был полностью убежден в подлинности его видения. Он медленно поднял руки, повернув их ладонями вверх и следуя за ними взглядом. Теперь его, казалось, поглотил транс; широко раскрытые глаза не мигая уставились на нечто незримое в воздухе перед ним.