— Учитель, я знаю, что ты прав, но позволь мне тебя ослушаться. Разве я часто делаю это?
— Ты прав, твоё величество, нечасто.
— Скажи мне, учитель... — Он не смотрел на меня, но каждый мускул его трепетал от волнения, от ожидания ответа. — Скажи мне, и я хочу услышать от тебя правду, достоин ли я носить двойную корону великих фараонов? Я видел своё будущее иным, видел себя на боевой колеснице, вооружённым тяжёлым мечом, видел себя подобным его величеству Джхутимесу при Мегиддо[107], мечтал о том, как приму из рук служителя бога синий шлем... Я должен был стать царским сыном Куша или наместником земли Буто, его величество Хефер-нефру-атон должен был править долго, долго. Почему всё случилось так? Почему я приму двойную корону Кемет, которую ещё много лет должен был носить его величество Анх-хепрура?
— Потому что так было предназначено тебе, твоё величество.
— Кем предназначено?
— Атоном... — Я хотел сказать: «богами», но вовремя сдержался и повторил: — Атоном, великим Атоном.
— Он призвал к себе своего великого сына, он призвал к себе его величество Анх-хепрура, он оставил меня одного на престоле Кемет. Это так должно быть, учитель?
— В твоём вопросе уже ответ, твоё величество.
Задумавшись, он опустил голову, увенчанную царской змеёй, и долго молчал, поглаживая кончиками пальцев драгоценный скарабей на своей груди. В свете бледных утренних звёзд лицо его было поистине лицом Хора, горько задумавшегося над растерзанным телом своего божественного отца.
— Бывали случаи, когда фараоны восходили на престол в моём возрасте?
— Бывали, твоё величество. Бывали и младше — десятилетние, даже девятилетние.
— Но они правили не сами.
— Не сами. Их именем правили советники, иногда матери или другие родственницы, как царица Хатшепсут...
— А моего слова будут слушаться, учитель?
— Твоё величество, если оно будет разумно и твёрдо, будет воистину царственным словом — кто посмеет ослушаться его?
— В стране Кемет издавна почитают стариков. Разве мне может быть дана мудрость шестидесятилетнего?
— Твоё величество... — Я задумался на миг, прикидывая, стоит ли говорить. — Твоё величество, я скажу странную вещь, но мне кажется, что годы сами по себе ещё ничего не значат. Они обогащают нас опытом, а мудрость, божественная мудрость, может быть ниспослана и двенадцатилетнему. Ты всегда жил во дворце, ты видел и слышал всех высших сановников Кемет, ты многое видел и думал о многом. И это поможет тебе теперь, великий господин...
Он застенчиво улыбнулся, из-под длинных ресниц блеснул благодарный взгляд. Его явно утешили и ободрили мои слова, и мне было приятно это. Мы полюбовались ещё бледнеющими звёздами и вернулись во дворец, где юный фараон бросился на ложе и мгновенно заснул, не успев даже снять диадемы с золотым царским уреем, как позволено человеку только в детстве или цветущей поре ранней юности. А я отправился в свои покои и долго ещё молился своему богу-покровителю, прося его не оставлять юного Тутанхатона своим покровительством. И я знаю, что великий бог внял моим мольбам...
И вот настал день, когда на голову Тутанхатона была возложена двойная корона земель Нехебт и Буто, настал великий день, когда над страной Кемет взошло солнце фараона Небхепрура Тутанхатона.
На рассвете этого дня мне, воспитателю и наставнику его величества, была дарована великая честь возвестить новому владыке Кемет приход благословенного дня, приветствовать его пробуждение ото сна. В своей роскошной опочивальне лежал он на драгоценном ложе, украшенном изображениями золотых зверей, обитателей Страны Богов. Тонкая ткань, благоухающая миррой, окутывала его прозрачным облаком, и он поистине был подобен спящему богу. Крепко спал юный владыка Кемет, полуоткрыв губы, улыбаясь во сне, и невидимые боги-хранители простирали свои руки над его сонным покоем. Я приблизился и возгласил утреннее приветствие, и он открыл глаза и обратил ко мне юное прекрасное лицо, сияющее доброй улыбкой. Тотчас покой заполнили жрецы и придворные, хранители одежд, сандалий и бальзамов, носители опахал и царских жезлов, важнейшие сановники во главе с Эйе, прибыли царицы Анхесенпаатон, Меритатон и Нефр-эт. Все они приветствовали пробуждение фараона и прислуживали ему, пока совершался обряд его облачения. Пока искусные в своём деле мастера полировали ногти на ногах и руках фараона, подводили чёрной и синей краской его глаза, пока умащали его лицо и тело драгоценными маслами, тихо звучали торжественные песнопения в честь восходящего солнца и его лучезарного потомка, владыки Кемет, грядущего, чтобы властвовать во имя царственного Атона. На голову повелителя был возложен парик, поверх него — бело-красный немее[108], закреплённый золотой лентой с царским уреем. Белая складчатая набедренная повязка, перехваченная широким золотым поясом, царский передник из цветных бус с бахромой в виде священных змей и сандалии из позолоченной кожи дополнили наряд фараона, грудь его была украшена драгоценными ожерельями и изображениями скарабеев, на запястья, предплечья и щиколотки надеты золотые браслеты, пальцы унизали массивные перстни. В церемониальном царском наряде Тутанхатон казался совсем взрослым, и когда верховные сановники Кемет пали ниц перед повелителем, никому не показалось странным различие между их возрастом и возрастом нового фараона. Парадная золотая колесница, запряжённая парой белых коней, доставила владыку к Дому Солнца. Ударив трижды своим скипетром в ворота храма, фараон назвал своё имя, и ворота святилища распахнулись перед ним. Совершив очистительные обряды, фараон принёс в жертву великому Атону сосуды с благовониями, вино и плоды, и после этого был препровождён служителями храма во двор Солнечного Камня, где состоялось таинство общения нового владыки Кемет со своим солнечным отцом. Когда же голова его была увенчана двойной царской короной и были провозглашены пять великих имён[109], царедворцы вновь пали ниц и пожелали фараону долгих лет царствования и процветания. Потом состоялась церемония представления верховных жрецов, высших сановников и военачальников, и никого не удивило, что почётное место по правую руку фараона занял отец бога Эйе, а по левую — Хоремхеб. Был удостоен почестей и наград и я, воспитатель и наставник его величества, и сердце моё ликовало при виде великой радости Кемет. Множество золотых ожерелий и драгоценной посуды получили в награду избранные его величеством, множество подарков досталось и народу, допущенному на двор храма, и в этот день даже рабам приказано было выдать мясо и вино. До самого вечера затянулся торжественный пир в главном царском дворце Ахетатона, а когда фараона торжественно проводили в его опочивальню, великая грусть вдруг сковала моё сердце, и я закрыл рукою глаза, чтобы его величество не увидел моих слёз. Вот кончено всё, к чему был призван жрец Мернепта, вот ученик превратился в великого властителя страны Кемет, вот воспитанник повелевает высшими, вот мальчик становится мужчиной, ибо ничто так быстро не разлучает с детством, как двойная бело-красная корона, как скипетр в руке, как жезл и плеть. Вот прошло время, когда мои руки возносили его к звёздам, и ныне я — лишь прах у ног его. И я почувствовал себя одиноким, воистину одиноким, как бывает одинок тот, кто слишком большой любовью взрастил сокола и выпустил его на свободу. Вернётся ли он когда-нибудь на руку твою? Когда фараон сотворил коленопреклонённую молитву царственному Солнцу и возлёг на своё ложе, я вместе с другими придворными приготовился уйти, но вдруг его величество остановил меня и пожелал, чтобы я оставил горящим один светильник и занял место в кресле напротив царского ложа. Я воспротивился этой великой чести, но фараон настоял на своём, сказав:
107
108
109