— Отвечаю моему брату Душратте, что через месяц тысяча колесниц прибудет в Вашшуканни[125], чтобы сопровождать царевну во время её пути в Кемет.
Такая поспешность очень понравилась послам и вызвала мою улыбку. Тысяча колесниц — это не слишком много, но и не мало. Пять колесниц, посланных Эхнатоном сопровождать вавилонскую царевну, возмутили Кемет едва ли не больше, чем мелкие стычки и поражения воинских отрядов Кемет на границах. Достоинство Великого Дома требовало изысканного внимания к прибывающим жёнам...
Мне было поручено составить текст договора, который фараон должен был скрепить своей царской печатью, послам было предложено отправиться в Северный дворец для свидания с митаннийской царевной Тадухепой, в главном дворце начались приготовления к пиршеству в честь послов царя Душратты. Фараон пожелал взглянуть на митаннийские колесницы и на упряжки коней и остался очень доволен. Направляясь в свои покои, чтобы освободиться от тяжёлого церемониального наряда и переодеться для пиршества, Тутанхатон сделал мне знак следовать за ним. Я ожидал длительной беседы по поводу приёма послов, но он только сказал:
— Поторопись с составлением договора, Эйе. Я хочу, чтобы он был готов в три дня.
— Излишняя поспешность, твоё величество, может показать царю Митанни, как нам важен этот договор, — возразил я.
— Излишняя медлительность в делах — обычай царьков Сати, — ответил фараон. — Сильному нет нужды затягивать дело, он изрекает свою волю и исполняет сказанное им. Многое ещё нужно успеть, Эйе...
На лице его отчего-то было выражение страха.
Царская охота на страусов также была милостивым даром владыки Кемет митаннийским послам. Фараон был поистине прекрасен в лёгком позолоченном панцире, золотой урей радужно и победно сверкал в лучах солнца. Маленькая царица смотрела на него с восторгом, глаза её светились счастьем. Кем была для Тутанхатона она, третья дочь царя-еретика? Понять это было трудно. Тринадцатилетняя девочка, красивая и хрупкая, она слишком любила своего юного супруга, этого нельзя было не заметить. Но открывал ли он ей свои тайны, тайные дела государства Кемет? Этому трудно было поверить. И всё же...
Тутанхатон милостиво говорил со старшим митаннийским послом на его языке, выговаривая трудные слова довольно правильно и чётко. Хвала жрецу Мернепта — фараон мог поразить иноземных послов знанием их языка. Он не избавился ещё от привычки учиться, учиться всему, что ещё можно постичь в перерывах между государственными делами. Это привело бы в восторг жрецов Опета, если бы они по-прежнему имели доступ ко двору. Пора, пора заговорить с фараоном о том, что давно тревожит мои мысли. Сменхкара не случайно умер в Опете. Первый шаг уже был сделан им, слабым, болезненным юношей. Тутанхатон уже достаточно силён, чтобы сделать следующий...
— После вечерней трапезы я буду ждать тебя, Эйе, в своих покоях, — бросил мне Тутанхатон, легко сходя на землю со своей колесницы и отдавая слуге рукавицы для стрельбы. — Узнай у царевны Тадухепы, довольна ли она приёмом своих соотечественников? Мне понравился этот Хатуммеш. И мне кажется, что Душратта не зря доверяет ему дела первостепенной важности. Вечером будет катание на барках? Скажи главному распорядителю церемоний, что огней должно быть много...
Вечерняя трапеза во дворце фараона всегда проходила весело. В тёплом розово-оранжевом свете многочисленных светильников мелькали проворные тени слуг, разносящих кушанья, музыканты и певцы услаждали слух царской семьи непритязательной и приятной музыкой, все весело переговаривались за своими столиками. Пришёл к трапезе и жрец Мернепта, похудевший, осунувшийся, но избавленный от своего недуга, и был радостно встречен фараоном и обеими царицами, Анхесенпаатон и Меритатон. Митаннийские послы выглядели вполне довольными, лица их были веселы. Гонец, отправленный с добрыми вестями к царю Душратте, уже был в пути, был составлен и текст договора, на котором так настаивал властитель Митанни, митаннийская царевна могла начинать приготовления к путешествию в Кемет. Все были довольны, свет факелов был праздничным и ярким. И всё же по лицу Тутанхатона пробегала иногда лёгкая тень озабоченности, которую я мог приписать только его тайным мыслям.
В покоях фараона, изысканно и роскошно обставленных, чувствовалась прохлада, веющая с реки. Чудесный вид открывался с широкого балкона, взору представала величественная водная гладь, пышность цветущих царских садов... Тутанхатон велел уйти всем, даже слугам с веерами, и сам взял веер из слоновой кости и бело-коричневых перьев страуса. Сидя в своём золотом кресле, с веером в руке, которым он задумчиво обмахивался, фараон выглядел сейчас старше своих лет.