— Твоё величество, ты звал меня?
— Звал, Дхаути. Ты, конечно, спал?
— Всякий воин перед битвой должен спать.
Фараон улыбнулся, у глаз появились весёлые морщинки.
— Это мне в упрёк?
— Фараон — не просто воин. У него иные заботы… Он отдаёт приказания, которые мы выполняем, ему нужно их обдумать. Быть военачальником легче.
— Ты думаешь?
— Уверен в этом, твоё величество.
— А если фараон сам участвует в битве?
— Всё-таки воин он только во вторую очередь, твоё величество.
Тутмос задумался, искоса поглядывая на открытое, добродушное лицо Дхаути. Он помнил этого военачальника совсем юношей, ещё в дни царствования Хатшепсут. Тогда Дхаути негодовал, потрясал кулаками, воздевал к небу руки, говорил о жалкой участи, которую влачили при Хатшепсут люди военного звания. Теперь он был спокойнее, рассудительнее, но в иные моменты в нём проглядывал тот молодой воин, у которого чесались кулаки при взгляде на разряженных царских любимцев.
— Что ты думаешь о Кидши?
— Мои лазутчики говорят, что это крепкий город.
— А его поверженный правитель[105] готовится к обороне?
— Поверженный правитель Кидши уверен, что стены его защитят. Запасов в городе достаточно.
— Воды много?
— Много, твоё величество.
— А ров, окружающий крепость, глубок?
— Да. Он будет понадёжнее, чем ров Мегиддо.
Тутмос улыбнулся, довольный воспоминанием.
— Тот ров был хорош, но я весь его заполнил трупами ханаанеев, и они разбухали от воды и становились источником болезни для тех, кто отсиживался в Мегиддо. Моё войско болезнь тогда пощадила… Но не хотелось бы доводить до этого, Дхаути. Семь, восемь месяцев осады — это слишком уж долго! Земля в окрестностях Кидши, конечно, прокормит нас, да и своих запасов достаточно, но лучше было бы захватить город штурмом.
Дхаути гордо выпрямился, поднял правую руку, как будто собирался принести клятву.
— Мы к этому готовы, твоё величество. Осадные лестницы наготове, и щиты крепки.
— Новобранцев много?
— Много, твоё величество. Но иногда они бывают очень полезны, полезнее опытных воинов.
Тутмос изумлённо поднял брови.
— Новобранцы полезнее? Чем же?
— Они очень боятся своих начальников, на их спинах ещё свежи следы от побоев, и они бросаются вперёд с тем отчаянием, которое иногда стоит опыта и умения. Первая туча стрел обрушится на них.
— А многие ли останутся в живых после этого?
— Немногие. Но если первый бросок будет удачен и они доберутся до стен, опытным воинам, идущим вслед за ними, будет легче.
— Но если они побегут, Дхаути?
Дхаути улыбнулся почти снисходительно.
— Кому же хочется получить сто ударов пальмовыми розгами? После такого немногие выживают, лучше уж сложить голову в бою.
— Это верно… Сколько их, новобранцев?
— Около трёх тысяч.
— Значит, если в живых останется тысяча, это будет хорошо?
— Очень хорошо, твоё величество.
Тутмос поднялся, встал и военачальник, но фараон остановил его жестом, а сам прошёлся по шатру, замысловато огибая центральную деревянную колонну, словно очерчивал извилистый путь Мехен[106]. Дхаути знал эту привычку фараона — когда он думал о чём-то важном, то не мог усидеть на месте.
— Хорошо, а если Кидши взять не удастся?
— Тогда повременим, твоё величество.
— Что значит — повременим?
— И в его окрестностях можно найти немало добычи. Если, например, продвинуться ближе к горному хребту…
— Брать мелкие города?
— Они тоже очень богаты, твоё величество. Десяток таких городов стоит Кидши.
— Как ты не понимаешь! Дело не только в богатстве, дело в том, что… — Тутмос даже ударил рукой по колонне. — Ты что, не знаешь, как надоел мне этот правитель Кидши? Хлопает в ладоши в такт с Митанни, а этого уже более чем достаточно! Пока не поставлю его на колени, не успокоюсь! Жив Кидши — жив клубок змей, которые вечно будут шипеть под ногой Кемет. Расплету их и растерзаю поодиночке, но для этого надо разрубить самую большую и хитрую, Кидши. Поэтому город должен быть взят!
105
106