[3]… «Утомленные глаза Вани скользнули вниз страницы — «подписано Ленин» — запинаясь вывел он. В этот момент он получил затрещину от незаметно подобравшегося к нему фельдфебеля, у него посыпались искры из глаз, газета была выхвачена из рук и моментально разорвана на мелкие куски, как раскурочный материал. Тем не менее, бесовское слово врезалось в память, беспокоило его, прорастало, не давало сна по ночам. «Религия опиум для народа. Грабь награбленное. Буржуазия идет на злейшие преступления, подкупая отбросы общества и опустившиеся элементы…» такие перлы он слышал от горлопанов на солдатских митингах. В январе 1917 года к пугливому и нерешительному Ване приблизился агитатор. «Ты с кем? За царя али за народ?» прохрипел он осипшим голосом. Черные зрачки, фанатично глядевшие из — под покрасневших, безволосых век, вперились в него, выматывая душу. Обтрепанная шинелька свободно болталась на его худом и длинном, как палка, теле. Рукава были слишком коротки и обнажали прыщавые запястья. Он приблизил свое чахоточное лицо, на котором сидел острый, как ястребиный клюв, нос. «Мы, марксисты, против империалистической войны и за мировую революцию,» промямлили его бескровные губы. «Все буржуйское добро захватим и разделим поровну. Вот лафа будет!» Агитатор густо рыгнул и осклабился. «Ходи к нам, к большевикам; ходи в нашу ватагу. Ты нам подходишь. Происхождение у тебя правильное; при дележе мы тебя не обидем. Ты знаешь какие сокровища несметные буржуазия награбила? Все будет наше!» Ваня размечтался и не долго думая вступил в РСДРП (б). С этoго дня он был занесен в партийные списки как тов. Шлихер. Ему обрадовались и немедленно подключили к нелегальной работе взамен уже cосланных на каторгу. Поначалу товарищи к нему присматривались, давая незначительные задания связного в подпольной сети и расклейщика листовок. Охранное отделение быстро выявило и арестовало дилетанта. Но осудить его не успели; подоспел Февраль. Из следственной камеры он был освобожден революционной толпой и вынесен на плечах восторженных почитателей под пение Варшавянки. Oн вернулся в свою часть славным героем. Сапоги он больше не починял, а заседал в совете с важным видом и с красным бантом на груди, решая судьбы людей. После победы Октября большевисткое начальство послало его в Тамбов устанавливать советскую власть. Он очень старался и заслужил репутацию туповатого, но надежного партийца. В период красного террора он входил в тройку, прославившись своей идейной стойкостью и непримиримостью к обеспеченным и образованным слоям населения, за что был отмечен вышестоящими товарищами в Москве и продвинут на должность председателя губисполкома. Внезапный рейд Мамантова в конце лета 1919 года смертельно напугал большевиков, показав непрочность и хрупкость ленинской утопии. Москва приказала стоять насмерть и не сдавать город. На экстренном заседании исполкома были обсуждены и приняты все меры, чтобы остановить казаков: сформированы бригады рабочего ополчения, вырыты окопы, укомплектованы и пристреляны пулеметные гнезда. Что могло быть сделано еще? Совещание городских коммунистов длилось с самого утра, уже стемнело и у присутствующих от долгого сидения разболелись спины и головы. Казалось, что все возможности были исчерпаны. Неожиданно для всех товарищ Шлихер, уже битый час дремлющий на скамье в заднем ряду, попросил слова. Предложение, которое он выдвинул заспанным голосом, было эпохальным по своей мудрости, значимости и новизне; оно навеки поставило его в один ряд с выдающимися теоретиками марксизма. Как и все гениальное это было очень просто. Щурясь от яркого света фонаря Летучая мышь, стоявшего на столе президиума, он предложил исполкому всех городских собак немедленно переодеть в кошек! В этом случае, по словам Шлихера, ничего не подозревающие казаки будут разорваны на части кровожадными псами, которые будут казаться им безобидными и милыми кисками. Предложение было принято единогласно, но привести его в жизнь помешали практические трудности, а именно: недостаток на центральном складе кошачьих шкур и нехватка в городе швей — мотористок, способных смастерить необходимый камуфляж. Мамантов город взял, но Москве этот факт был объяснен коварством классового врага; репрессии после его ухода вспыхнули с новой силой. Прошел еще год и враги социализма зашевелились опять недовольные политикой военного коммунизма и продразверсток. Ответственное задание усмирять недовольных была поручена тов. Шлихеру. Ему дали отряд и он отправился в поход. Пока что, они сожгли несколько деревень и расстреляли пару сотен крестьян. Москва требовала больше и местные большевики старались. «Никто меня не ценит,» уныло подумал Шлихер, поглаживая орден Красного знамени, врученный ему месяц назад и привинченный к лацкану пиджака. «Бегаешь взад вперед, так, что даже подошвы горят, и на работе сохнешь.» Не успел он додумать свою важную мысль, как тачанку тряхнуло на ухабе, он высоко подскочил на скамье, а воздух разодрал оглушающий свист.
вернуться
из статьи В. И. Ленина МАРКСИСТСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К ВОЙНАМ И К «ЗАЩИТЕ ОТЕЧЕСТВА»