Эмоции качественно остаются теми же всю жизнь. Стимулятор, на который они отвечают — предмет количественных вариаций, но ощущение — это основа дела.
Вот почему театр выжил: это культурный перекресток. Он содержит Северный и Южный полюсы человеческого состояния. Эмоции падают в его притяжение, как железные опилки.
Мозг не может научиться не думать, но ощущения падают предназначенным узором.
Он был ее театром.
Он был полюсами мира.
Он был всеми действиями.
Он был не имитацией действий, но самыми действиями.
Она знала, что он очень способный человек, и зовут его Чарлз Рэндер.
Он Конструктор, Творец.
В мозгу содержится много вещей.
Но ОН больше любой другой вещи.
Он был всегда.
Она чувствовала его.
Когда она встала и пошла, ее каблуки гулко стучали в опустевшей тьме.
Пока она поднималась по крылу, звуки ее шагов снова и снова возвращались к ней.
Она шла по пустому театру, уходила от пустой сцены. Она была одна.
У верха крыла она остановилась.
Как далекий смех внезапно обрывается шлепком, упала тишина.
Она не была теперь ни зрительницей, ни актрисой. Она была одна в темном театре.
И ей стало страшно.
Человек продолжал идти вдоль шоссе, пока не дошел до определенного дерева. Там он остановился, держа руки в карманах, и долго смотрел на дерево. Затем повернулся и пошел обратно, откуда пришел.
Завтра будет другой день.
— О, увенчанная скорбью любовь моей жизни, почему ты покинул меня? Разве я не красива? Я давно любила тебя, и все тихие места слышат мои стенания. Я любила тебя больше самой себя и страдала от этого. Я любила тебя больше жизни со всей ее сладостью, и сладость стала миндальной. Я готова оставить эту свою жизнь ради тебя. Почему ты должен уехать на ширококрылом, многоногом корабле за море, взяв с собой свои лавры и пенаты, а я должна остаться здесь одна? Я бы сделала себе свадебный костюм, чтобы сжечь пространство и время, разделяющее нас. Я должна быть с тобой всегда. Я пошла бы на это сожжение не тихо и молча, но с рыданиями. Я не обычная девушка, чтобы чахнуть всю жизнь и умереть пожелтевшей и с потухшими глазами: во мне кровь Принцев Земли, и моя рука — рука воина в битве. Мой поднятый меч разрубает шлем моего врага, и враг падает. Я никогда не была покорной, милорд. Но мои глаза болят от слез, а мой язык — от воплей. Заставить меня увидеть тебя — это преступление хуже убийства. Я не могу забыть ни свою любовь, ни тебя. Было время, когда я смеялась над любовными песнями и жалобами девушек у реки. А теперь мой смех вырван, как стрела из раны, и я без тебя одинока. И не взыскивай с меня, любимый, потому что я любила тебя. Я хочу разжечь костер моими воспоминаниями и надеждами. Я хочу сжечь мои уже горящие мысли о тебе, положить их, как поэму, на погребальный костер, чтобы ритмичные фразы превратились в пепел. Я любила тебя, а ты уехал. Никогда в жизни я не увижу тебя, не услышу музыку твоего голоса, не почувствую трепета от твоего прикосновения. Я любила тебя, а мои слова попадали в глухие уши, а сама я стояла перед невидящими очами. Разве я не красива, о ветры Земли, овевающие меня, о жизнь сердца в моей груди? Я иду теперь к пламени моего отца, чтобы быть лучше принятой. Из всех любовников прошлого никогда не было такого, как ты. Пусть боги благословят тебя и поддержат, пусть не слишком строго судят они тебя за то, что ты делал. Знай, я сгорю из-за тебя! Костер, будь моей последней любовью!
Когда она покачнулась в круге света и упала, раздались аплодисменты. Затем зал потемнел.
Через мгновение свет снова загорелся, и другие члены клуба «Искусство и миф» встали и выступили вперед, чтобы поздравить ее с доходчивой интерпретацией. Они говорили о значении народных мотивов от сати[3] до жертвоприношения Брунгильды. Хорошо, основа — костер, — решили они. «Костер… моя последняя любовь» — хорошо: Эрос и Танатос в финальном очищении пламени.
Когда они высказали свою оценку, в центр зала вышли маленький сутулый мужчина и его похожая на птицу и по-птичьи идущая жена.
— Элоиза и Эбелер, — объявил мужчина. Вокруг — почтительное молчание.
Высокий мускулистый человек средних лет с блестящим от пота лицом подошел к нему.
— Мой главный кастратор, — сказал Эбелер.
Крупный мужчина улыбнулся и поклонился.
— Ну, давайте, начнем…
Хлопок — и упала тьма.
Глубоко закопанные, как мифические черви, силовые линии, нефтепроводы и пневматические трубы тянутся через континент. Пульсирующие, подобно кишечнику, они глотают землю. Они несут масло и электричество, воду и уголь, посылки, тюки и письма. Все эти вещи, идя под землей, извергаются в местах назначения, и машины; работающие в этих местах, принимают их.