Другие говорят, что прежде, нежели люди появились на Уналашке и во всей Америке, был на острове Юнаске один человек — мужчина (имя его не знают), который, живши долгое время в совершенном одиночестве, начал думать, что не может быть, чтобы не было на свете людей кроме него; и потому, в намерении поискать подобных себе, он вздумал попутешествовать и для этого сделал себе ладью, род байдарки, называемую (слово на местном наречии). Прежде он объехал Юнаску и, не найдя на ней никого, поехал на Четырехсопочные острова; и там тоже не нашел никого. Потом он поехал на Умнак и, пристав на западной оконечности, вышел на берег, и тотчас увидел тропу человеческую. Спустя несколько времени к нему приходит с лайды женщина (в травных торбасах), с которою он, разумеется, скоро познакомился, и которая ему понравилась и сделалась женою. От сего-то супружества произошли все народы, населяющие северо-западную Америку. Первым плодом их была собака, вторым — какое-то странное существо мужеского пола с крыльями, которое, подрастя, начало говорить своим родителям: «Я не способен для человека; итак, подумайте о моей участи». Мать, слышав несколько раз одно и то же, и может быть, видя, что в самом деле он неспособен к продолжению человеческого рода и даже будет вреден, — предложила своему мужу убить его, и отец согласился. Когда они его сбыли с рук, тогда у них родился сын, а потом дочь — совершенные люди. И от сей-то последней пары начали размножаться люди. Но рождающиеся от них дети и внуки не все говорили одним языком. И это самое заставило их разлучаться и расходиться в разные стороны. Говорящие одним и тем же языком поселялись вместе: ушедшие далее к востоку сделались праотцами народов: чугач, кенайцев, аглегмютов и колош (но не кадьякцев).
Говоря о вере алеутов, кстати сказать и об их суевериях[92] (по-нашему) или их особых догматах веры.
Суеверия у алеутов были бесчисленны. На всякое действие и предприятие и почти на каждый шаг были свои особенные и часто весьма затейливые приметы и талисманы. Из последних известнейшие были: пояс, сплетенный из жилы или травы, с наговором и с таинственными узелками; и какой-то камешек, называемый ими (слово на местном наречии), который изредка выкидывает из моря[93]. Первый талисман носили они на голом теле, как предохранительное и верное средство от смерти, при нападении на неприятеля и сильных зверей. Имевший его смело мог наступать на них и всегда побеждал, и оставался невредим. Несмотря на то, что, как кажется, сплести пояс ничего не стоит, но таковых заветных поясов было очень мало, и в семействе, которое имело счастье владеть таким сокровищем, он переходил от отца к сыну, или от дяди племяннику, с какими-то обрядами. Другой талисман был чрезвычайно редок и потому очень дорог. Счастливец, нашедший его или доставший, хранил его, как святыню в чистом месте и даже не в жилом покое, и после всякого прикосновения к нему должен вымывать руки, иначе ужасная смерть грозила ему. Этот камень имели они при себе как приманку для морских зверей и особенно бобров, и потому носили его с собою только на промысле. Тот, кто имел его при себе, всегда и везде был счастлив в промысле; и не он искал бобров, а бобры его искали, и ему стоило только выбирать любого.
Для успешного промысла морской рыбы, они, или нашептывали на уду, или привязывали что-нибудь. Впрочем, последнее соблюдается еще и поныне, но теперь они привязывают к уде какие-то душистые и горькие коренья, или травы, или просто какую-нибудь зелень и цветки.
При китовом промысле особенно много было примет и причуд. Носки стрел, коими промышляли китов, намазывали человечьим салом, или привязывали к ним какую-нибудь часть самого тела, которые они брали от трупов, называемых (слово на местном наречии) и находящихся в пещерах[94], или часть материи женского месячного очищения, или часть платья вдовы, находящейся в трауре, или что-нибудь из ядовитых кореньев и трав. Каждому из таковых веществ приписывалось свое особенное свойство и действие; и китопромышленники всегда имели их у себя в байдарках. Промышленник, бросив стрелу, начиненную такими веществами, в кита, тотчас дышал на свои руки; и, бросив одну стрелу и попав в кита, другой не кидал, хотя бы и мог; но тотчас уезжал домой и удалялся от людей в особо построенный шалаш, где должен пробыть трои сутки без пищи и питья и не допуская до себя женщин, и особенно нечистых. В продолжение этого времени он изредка вздыхал, подобно подстреленному и умирающему киту, для того, дабы кит, в которого он стрелял, не отошел от берега и также бы страдал и тихо умирал. На четвертый день он выходил из своего заключения и купался в воде, крича диким голосом и ударяя руками по воде. Потом, взяв с собою товарищей, ехал туда, где он полагал быть киту, и если кит издох, то принимались резать его (место раны выбрасывали): а если же кит еще не помер, то промышленник возвращался домой и опять начинал мучить себя, пока не помрет кит.
92
Нет ничего удивительного и не извинительного в том, что алеуты суеверны даже и поныне, потому что ежели и всякий, не имеющий живой Евангельской веры, не чужд суеверия — более или менее, смотря по его степени просвещения; то, без сомнения, в диком и непросвещенном суеверие может быть самое грубое и самое обширное в своих предметах, а потому описание суеверий не есть что-либо особенное, но есть только описание новых оттенков заблуждения ума человеческого, оставленного самому себе. Мне кажется, что на суеверия народа описатель должен обращать внимание, если только не больше, то столько же, сколько и на самый характер его; ибо они могут быть доказательством и пояснением образованности, способностей умственных, обычаев и проч. и даже самого характера народа. Но к сожалению моему, я не мог узнать всех суеверий и предрассудков алеутских, даже нынешних, потому что алеуты нынешние, многие суеверия прежних стариков, считая смешными и пустыми, забыли их или стыдятся рассказывать, а теперешних суеверий не хотят, чтобы не быть осмеянными. Примеч. Автора.
93
Камень этот видом похож на репу, крепкий, внутри пустой и снаружи гладкий и бывает двух цветов; один совершенно белый с желтыми вокруг поясками, а другой красный с белыми поясками: первый считали мужским, а другой женским. Примеч. Автора.
94
Алеуты рассказывают, что никоторые из трупов, находящихся и поныне в пещерах на одном из Четырехсопочных островов, и в самые первые времена алеутов были в том же виде как и теперь. Они лежат вместе друг подле друга, одетые в собачьи парки; бороды и волосы у них рыжие или русые; кожа на теле черная. И от этих-то трупов особенно промышленники старались отрезывать часть тела и более какой-нибудь состав руки и мизинца, или, по крайней мере, платья. — Но имевший тиковые вещи, хоти и точно бывал счастливее на промыслах, но почти всегда умирал преждевременно и страшной смертью, — начиная гнить еще в цветущих летах. Примеч. Автора.