Сказка эта сочинена насчет тех, которые, будучи сами причиною непослушания и неверности жен своих, между тем жалуются на них.
На южной стороне острова Уналашки, против нынешнего Черновского селения, было некогда селение, называемое и́гагак. В селении том был некто из знаменитых алеутов, у которого были только двое детей: сын и дочь. Сын был уже совершенным промышленником, ловким и удалым, а дочь лишь только вступала в совершенный возраст. Отец и мать их и все родственники не могли нарадоваться, смотря на молодых людей, и они считали себя счастливейшими родителями; но ужасное и неслыханное, ни прежде, ни после, происшествие вдруг разрушило все счастье их.
Девушка, находясь в первый раз в известном очистительном положении (по древнему обычаю алеутов и многих нынешних американцев), была отделена в особую небольшую юрту, куда к ней никто не мог ходить кроме ее служанки. В это же время и брат ее стал уходить но ночам за промыслом урилов. Спустя несколько времени после заключения девушки в ее затворничестве, к ней стал ходить, по ночам и когда уже не было огня, какой-то молодой человек и страстно убеждал ее к исполнению его желания; но девушка, боясь посрамить своих родителей, отнюдь не соглашалась на то. Но наконец, молодой человек, не могши достигнуть своей цели волею, употребил насилие. Оскорбленная девушка такою дерзостью молодого человека, вздумала наказать и наказала его за свое бесчестие самым жестоким и бесчестным для него образом. Когда молодой человек, по совершении своего намерения, стал возвращаться домой и вылезать из ее жилища; то она, при выходе его, перерезала ему жилы под коленями у обеих ног его;— и несчастный юноша со стоном пополз от нее.
Назавтра родители девушки посылают к ней сказать, что любимый брат ее, в сию ночь ходивший, по обыкновению, за промыслом урилов, упал на острые каменья и перерезал у себя жилы у ног и сейчас номер. Такая ужасная весть поразила девушку и привела в какое-то исступление. Она тотчас приказала своей служанке одевать себя в самый лучший наряд, т. е. надевать на шею ожерелья, зарукавья на руки, серьги в уши и привески в нос (из лучших суклей) и проч. и нарумянить (раскрасить) щеки; потом надела на себя самую лучшую нарядную парку (слово на местном наречии), украшенную ремешками из котовых шкур, топорковыми носами и проч. Одевшись таким образом, она парку свою, которая на ней была, (и которая обыкновенно шьется наподобие длинной рубашки без разреза впереди), спереди разодрала от воротника до подола; и тотчас пошла, в сопровождение своей служанки, в общую юрту, где лежал брат ее. Войдя туда, она увидела, что брат ее действительно умер и лежит впереди юрты на полу, родители и родственники его плачут и рыдают ужасно. Но она, вместо того, чтобы также плакать и рыдать, запела песню самым веселым тоном: брат ты «Брат мой, ей вставай, вставай смотреть на ту, для которой ты лишался сна[134]». Поя сию песню, она подходила к телу брата своего, размахивая полами разорванной своей парки и тем обнажая наготы свои. И когда она таким образом подошла к телу брата своего; то пальцы на ногах его пошевелились. Она тотчас отошла от него в заднюю сторону юрты и оттуда опять пошла к нему, поя ту же песню и также размахивая паркою; и когда она подошла к брату во второй раз, на лице у него заиграл румянец. При третьем же разе, когда подошла она к брату, то он тотчас вскочил и бросился обнимать сестру свою; но она побежала от него прочь и выскочила вон из юрты, он — за нею, а за ним — и родители и родственники выбежали с тем, чтобы поймать его. Таким образом девушка бежала впереди, за нею оживший брат, а за ними те, но никто не достиг своей цели. Наконец девушка добежала до утесистого края берега и, не имея возможности убежать от ужасных объятий своего брата, и, чтобы не дать себя на посрамление в виду всех родных своих, бросилась с утеса в море, а за нею и брат ее. И тотчас скрылись в волнах моря. Несчастные родители, прибежав туда, увидели одни только колыхающиеся волны, означающие место, где погибли их дети. И долго они смотрели туда, не сводя глаз и как бы ожидая, не выйдут ли их дети из воды. И они, точно, спустя несколько времени вышли на поверхность моря и даже живыми, но только уж не людьми, а бобрами; и пошли прочь от земли один на восток, а другой на запад. Несчастные родители, смотря вслед им, плакали и говорили: «Дети вы, дети наши, для того ли мы воспитывали и возрастили вас, чтобы вы посрамили нас своим преступлением и чтобы сделались дикими зверями? Мы надеялись, что вы будете кормить, покоить и радовать нас и проч.».