Мест для расположения селений, говоря вообще, при самом береге — везде, но и не мало. От начала и до устья Зеи берега почти везде для этого удобны, несколько селений могут быть по ту и другую сторону Хинганского хребта и отчасти между горами, в первой половине оного. Также не мало найдется удобных для этого мест по ту и другую сторону последних гор пред Кизе и на протяжении оных; а быть может, и на самых равнинах найдутся места для того удобные, и не слишком далеко от реки.
в) Где первоначально сделать заселения? Чтобы заселить Амур на всем его протяжении только в том размере, чтобы можно было устроить по нем обыкновенный почтовый проезд, потребуется устроить более сотни одних только почтовых станций; и, следовательно, потребуется отыскать заселить более, сотни мест. Но не по всем местам могут существовать одних только станций, в некоторых и даже во многих местах нужны будут при них целые селения; иначе не найдется средства к содержанию самых станций; а, чтобы устроить все это в два, три года, потребны сильны меры и огромные средства. И потому, оставя до благоприятного времени учреждения настоящих почтовых станций и устройство многих селений вдруг, сначала, по мнению моему, надобно заселить только места, которые впоследствии (и прежде других) могут и должны иметь свое значение в каком-либо отношении, т. е. или административном, или хозяйственном, или торговом. Первое место, которое должно быть заселено, и как можно скорее и прочнее, по мнению моему, есть то, на которое я указывал выше, где и может и должен быть город, т. е. пред устьем Зеи; в то же. время необходимо сделать заселения пред Хинганским хребтом, или за оным и пред последними горами пред Кизе, а затем при устье Буреи, на Албазине и около Камарского караула, а также вблизи рек Сунгури и Уссури. В первых трех местах, или по крайней мере в двух первых, между прочим, может со временем сосредоточиться управление частями Амура, и, следовательно, могут быть города, а в прочих местах или около них может быть разводимо хлебопашество и скотоводство.
г) Кем заселять Амур и каким способом? Если главной целью заселения Амура будет та, которую я указал в начале сей записки, т. е. приготовить несколько мест для поселения Русских из Европы: то само собой разумеется, что самая большая части, переселенцев на Амуре должна быть из Европейской России, а не из Сибири.
А чтобы заселение Амура было прочно, было бы надежно и достигло возможного благоустройства, надобно, по мнению моему, заселить его так же, как в первые времена заселена была Сибирь, в которой самое прочное, лучшее и полезное население, как известно, составилось переселениями в Сибирь почти целых селений в зачет рекрутства и изгнанием нескольких семейств раскольнических за Байкал. Эти переселенцы, придя в Сибирь, принесли с собой все свои, общие всем обычаи, свои познания, свои порядки и свое трудолюбие; для них переменилось почти одно, только место, — а общество, т. е. их соседи, те же, что были и в России. Следовательно, начать иной порядок, иной образ жизни значило идти против общего мнения, — этого великого двигателя обществ, гражданств и царств. Если бы Сибирь заселялась так же, как она населяется в последнее время, т. е. одними ссыльными и заезжими с разных концов России гражданами, и чиновниками, между коими нет и не может быть почти никакого единства, кроме получения выгод; то какие бы меры ни принимало правительство для блага Сибири, Сибирь, без вышеозначенных двух важных в гражданском отношении элементов, никогда бы не могла достигнуть настоящего благосостояния[112].
И потому если населять Амур хотя и не ссыльными (которых, по мнению моему, там не должно быть решительно ни одного: иначе, как раз будут неприятности с соседями нашими), но семействами, набираемыми в разных губерниях и селениях; то население это плохо и не быстро пойдет к своей цели, — по разномыслию, по различию наречий, обычаев и проч., а главное — потому, что добрый честный и трудолюбивый крестьянин без особенно сильных причин не скоро захочет переменить место своей родины, оставить своих родных и проч. Следовательно, здесь без некоторого насилия обойтись будет нельзя. Семейства, которые были посланы в Сибирь на поселение в зачет рекрутства, конечно, оставляя свою родину, плакали и были оплакиваемы; но эти слезы давным-давно уже иссякли; в пустынях Сибири процветают селения и затем города. Но все это еще впереди, и быть может, еще далеко, — а теперь надобно говорить о настоящем. До Албазина, на Албазине и далее до Зеи, кажется, первоначально могут поселиться новые Забайкальские казаки, из бывших подзаводских крестьян; им это будет сделать и удобнее, и скорее, по многим отношениям. На прочие места пока вызывать лучших хлебопашцев из Сибири. Забайкальским раскольникам, говорят, становится тесно: можно дать и им какое-либо место или два, но так, чтобы они жили только одни. Что же касается до тех мест, где может быть разведено преимущественно скотоводство, туда поселить один улус Забайкальских Бурят, или лучше — несколько послегов (поселков) Якутов (которым тоже, со временем, будет тесно). Вопрос: как они переведут на Амур свой скот? можно решить так. Скот свой они весь могут отдать и передать Алекмютским золотопромышленникам, вместо которого должны будут купить им скот, за Байкалом. Сами же они могут переехать или тем путем, которым Якуты-подторговцы ездят на, Бурею, или чрез вершину Айдана перейти на Зею и по ней сплыть до места им назначенного, или лучше, ими самими выбранного, — или наконец чрез Якутск, по открытой Лене: только в этом случае они должны отправляться не из Якутска, а из Олекмы или еще выше, — иначе в одно лето не попасть на Амур; и все это, конечно, не без пособий от правительства.
112
Которое, впрочем, надобно сказать правду, пошло уже назад; причин тому очень много, из коих суть: преизбыток ссыльных, т. е. безнравственных и привыкших к праздности людей; излишек заезжих чиновников, имеющих в виду одни только свои выгоды, чины и пенсии и, за глазами начальства, дозволяющих себе все… Много ли можно найти теперь, из чиновников, имеющих влияние на крестьян — этот главный элемент народного быта — таких, которые бы, во время пребывания своего между ними, подавали бы собой пример благочестия, набожности, уважения к церкви и пастырям, которые бы строго соблюдали посты — эту главную узду своеволия простого (да и не простого) народа, — которые бы поощряли нерадивых к деятельности своей благоразумной деятельностью и проч., и проч.? Не напротив ли этого все делается!.. Следов., можно ли после всего этого удивляться, что народ делается хуже, тогда как притом, они видят и знают, что нехристианские и недобрые действия их начальников не только преследуются общественным мнением в городах, но, напротив, заимствуются оттуда!.. Главная причина всех зол, не только крестьянских и гражданских обществ наших, но и всей России, есть преимущественно то, что люди потеряли страх Божий, а к этому первой ступенью было нарушение постов. Так называемая ныне честь никогда не заменит страха Божия не только в простом народе, но и в тех обществах, где ей так дорожат… Еще причина, и очень немаловажная: это — отнятие у приходских священников власти над своими прихожанами. Ныне никто уже, даже и дети, не боятся своих пастырей. Следов. теперь для мужиков нет никакой узды, воздерживающей их от пороков. Прежде было не так. Мой дед (а потом дядя) был строг к своим прихожанам; не говоря уже о выговорах и угрозах, он своей властью налагал публичные епитимьи на начинающих развращаться, без всяких представлений по начальству: ибо это было общее у всех и, быть может, это было одной из причин того, что в кабаке, давно уже существующем в селе нашем, вина в целый год выходило не более бочки, и кабак всегда был пуст (это я сам знаю); но ныне тот кабак процветает, посетителей в нем всегда довольно, даже и во время полевых работ, и расходов вина возрос почти в 50 раз более прежнего. Такой власти нынешние священники, и не только они, но и выше их, не имеют; ибо вышеозначенные действия священников не согласны с духовным Регламентом.