165. Также как свет солнца сводит на нет сияние луны и звёзд, так и просвещённые Христом, принимающие в себя Его лучи, не нуждаются [более] ни в служении апостолов, ни пророков – а так как нужно дерзнуть сказать [всю] истину – то и ни ангелов. Я даже прибавлю: ни высших сил, поскольку они наставлены светом, порождённым первым.
166. Святые заботятся о тех, кто не переносит лучей солнца Христа, и одаряют тех, кто может с трудом принять Его и кто насыщается светом намного менее живым, чем первый.
XXVI. 167. Христос, свет миру, является, следовательно, истинным светом в отличие от чувственно–воспринимаемого, ибо ничего из чувственно–воспринимаемого не истинно[191]. Не будучи истинным, чувственно–воспринимаемое не является тем не менее ложным, ибо чувственно–воспринимаемое может иметь некоторые аналогии с умопостигаемым и было бы неразумно считать ложным всё то, что не является истинным.
168. Но я ищу, является ли «свет миру» тождественным «свету людям». Я полагаю, что интенсивность света представляется большей в выражении «свет миру», чем в выражении «свет людям», ибо мир, в некотором смысле, это не только люди: 169. в своём первом послании к Коринфянам Павел показывает, что мир или больше, чем люди, или отличается от них: «Мы сделались позорищем для мира, для ангелов и человеков».
170. Но спроси себя, является ли в некотором смысле мир творением, освобождённым «от рабства тлению в свободу славы детей Божиих», чьё «нетерпеливое ожидание стремится к откровению сынов Божиих».
171. Мы прибавили «спроси себя», потому что наряду с «Я свет миру», мы находим слова Иисуса к ученикам: «Вы свет миру», которые можно исследовать в то же время.
172. Некоторые думают, что люди, подлинно наставленные Иисусом, выше других творений; согласно одним[192], они таковы по природе, а согласно другим – в соответствии с образом своей жизни, характеризуемой довольно мучительной борьбой[193]:
173. более многочисленны в действительности мучения и более опасно существование тех, кто пребывает во плоти и крови, чем существование тех из них, которые пребывают в эфирных телах, ибо, если они воспринимают земные тела, то даже светлые небесные [существа] не проводят эту жизнь вне опасности и без какого–либо греха. Придерживающиеся этого мнения приводят слова Писаний, открывающих наибольшие преимущества людей и объявляющих, что самые высокие вершины обетования относятся к человеку, но не возвещают тех же преимуществ творению или миру, в том смысле, в каком мы это видели.
174. Речь [здесь] несомненно идёт о людях, о которых говорится в [следующем] тексте: «Как Я и Ты едины, так пусть будут едины и они в Нас» и «там, где Я, будет также и мой слуга»; о творении сказано (только), что «оно свободно от рабства тлению в свободу славы детей Божиих». Они прибавят, что, хотя оно и освобождено, но тем не менее не принимает участия в «славе детей Божиих».
175. Будет достаточным сказать, что первородный всей твари стал человеком по причине уважения, которое у Него было по отношению к человеку более, чем ко всем другим творениям, и что Он не стал одним из жителей небес[194]. Кроме того, тот, кто был создан по второму чину как слуга и раб в познании Иисуса, это звезда, появившаяся на рассвете, которая была подобна другим звёздам или, может быть, даже выше них, поскольку она знак того, кто выше всего[195].
176. А если святые «полагают свою славу в терзании, зная, что терзание производит терпение, терпение испытанную добродетель, испытанная добродетель надежду, а надежда не обманывает», то творение, не бывшее подвергнутым испытанию, не будет обладать ни самим терпением, ни той испытанной добродетелью, ни той надеждой, но другой, поскольку творение «было подвержено суетности не по своей воле, но по причине того, кто подчинил её в надежде».
177. Но тот, кто не решается приложить к человеку эти преимущества, скажет, столкнувшись с этой проблемой, что творение, подверженное суетности, поражено и страдает более, чем те, кто в этой «хижине», потому что оно остаётся порабощённой суете очень долгое время, в которое борьба человека [может совершиться] большое количество раз.
191
Истинно то, что всегда пребывает тождественным самому себе. Любое изменение в бытии — выражение само по себе абсурдное, поскольку бытие неизменно — включает в себя колебания в познании. Для многих мыслителей античности материя обладает слабой консистенцией. Здесь Ориген оказывается верным Платону, для которого бытие включает в себя определённость и истинность, а становление, которое также чувственно–воспринимаемо, включает в себя не ложность, но мнение (δοξα).
192
Делает ли Ориген намёк на валентиниан, для которых душа пневматиков выше всех других творений? см. Ириней, Против ересей I, 1, 10–11.
193
Возможный перевод «по той простой причине, что их борьба более мучительна». Но это не единственный случай, где Слово обозначает принцип, моральный закон, черту поведения, которая свободно устанавливается человеком. Уже Демокрит говорит о жизни κατα λογον: согласно слову (фрагм. 53). Аристотель признаёт, что закон имеет власть, потому что он есть слово, обязанное размышлению (Никомахова Этика 1180а, 21–22). Наконец Плутарх хотел бы, чтобы правитель имел в качестве учителя закон, который управляет смертными и бессмертными, не будучи записанным ни в какой книге, ибо он есть слово, живущее в нём и никогда не оставляющее свою душу без указаний (Ad principem ineruditum 780c).
195
Термин ανατολη часто в библейской традиции обладает мессианской ценностью. Он обозначает одновременно рассвет и восток. Это один из тех случаев когда русский перевод требует уточнения, которого не желал сам автор.