Возбудим же себя, возлюбленнейшие братья, сколько можем и, оттрясши сон прежней лености, будем бодрствовать в соблюдении заповедей Господних. Будем такими, какими повелел нам быть сам Господь, говоря: да будут чресла ваша препоясана, и светильницы горящи; и вы подобии человекам чающим Господа своего, когда возвратится от брака, да пришедшу и толкнувшу, абие отверзут Ему. Блажени раби тии, ихже пришед Господь обрящет бдящих (Лк. 12:35–37). Так надлежит нам быть препоясанными, дабы наступивший день развязки не застал нас в затруднении и неготовности. Да просветится и воссияет в добрых делах свет наш, который провел бы нас из ночи века сего к свету вечной славы. Будем ожидать с всегдашней заботливостью и осмотрительностью внезапного пришествия Господа, дабы, когда Он постучится, бодрствовала вера наша в чаянии получить награду от Бога за свое бодрствование. Если мы сохраним эти повеления, соблюдем эти наставления и заповеди, то никак не будем нечаянно застигнуты усыпленными прелестью диавольской и — рабы бодрствующие — станем царствовать с Владыкой Христом.
Книга о зрелищаxъ[3]
Кипріанъ народу, неуклонно пребывающему въ евангеліи, желаетъ здравія.
Какъ сильно печалюсь я и возмущаюсь въ душе своей въ то время, когда не представляется мне никакого случая писать къ вамъ (потому что не говорить съ вами я считаю потерею для себя): такъ, съ другой стороны, ни что не доставляетъ мне столько удовольствія и не возвращаетъ мне снова благодушія, какъ открывающаяся для этого возможность. Мне кажется, что я нахожусь среди васъ, когда беседую съ вами письменно. Итакъ, хотя вы, какъ я знаю, и сознаете, что это действительно такъ, какъ я говорю, и нисколько не сомневаетесь въ справедливости словъ моихъ; однако, вотъ вамъ и новое доказательство искренности сказаннаго. (Когда не пропускаютъ ни малейшаго случая (къ писанію), то темъ самымъ доказываютъ свою расположеность). Такъ, хотя я уверенъ, что вы столько же строги въ жизни, сколько тверды въ данномъ обете; но потому именно, что находятся льстивые защитники и поблажатели пороковъ, которые отстаиваютъ ихъ и, что еще хуже, изследованіе божественныхъ писаній направляютъ къ защите преступленій, признавая невиннымъ наслажденіе зрелищами, при которыхъ будто имеется въ виду успокоеніе души (ибо до того уже ослабела строгость церковнаго благочинія и до того доходитъ зло отъ совершенной поблажки порокамъ, что думаютъ уже не объ извиненіи пороковъ, но о достоинстве ихъ), потому именно мне заблагоразсудилось въ настоящій разъ, кратко, не наставленіе преподать вамъ, но напомнить о томъ, чему научены вы, чтобы, по причине худой перевязки ранъ, не прорвались заживленныя язвы. Ибо никакая болезнь не уничтожается съ такимъ трудомъ, какъ та, которой возвратъ легокъ, когда она поддерживается сочувствіемъ толпы и смягчается извиненіемъ.
Не стыдятся люди верные, присвояющіе себе право — именоваться христіанами, не стыдятся, говорю, защищать отъ божественныхъ писаній пустые, языческіе, смешанные съ представленіями, суеверные обряды, и усвоять божественную важность идолослуженію! Въ самомъ деле, когда верные христіане учащаютъ на зрелище, совершаемое язычниками въ честь какого либо идола, то не защищаютъ ли они темъ языческое идолослуженіе и не попираютъ ли безчестно истинную и божественную религію? Я стыжусь приводить извиненія ихъ, по этому поводу, и защищенія. «Где, говорятъ они, написано объ этомъ? Где запрещено? Ведь и Илія представляется возницею Израилевымъ и самъ Давидъ скакалъ предъ ковчегомъ. Также читаемъ о гусляхъ, трубахъ, тимпанахъ, свиреляхъ, арфахъ и хорахъ. Да и Апостолъ, ополчая насъ на брань, предлагаетъ противъ духовъ злобы орудія, обыкновенно, употребляемыя борцами; онъ же, когда беретъ примеры отъ ристалищь, между наградами полагаетъ венцы. Почему же человеку верующему, христіанину, нельзя смотреть на то, о чемъ позволительно было писать въ божественныхъ писаніяхъ» ? На это я сказалъ бы, что подобнымъ людямъ гораздо лучше вовсе не знать писанія, чемъ понимать его такимъ образомъ; потому что выраженіе и примеры, которые представлены для поощренія къ евангельской добродетели, обращаются ими къ защите пороковъ, — тогда, какъ они изложены въ писаніи не для того, чтобы пріохотить къ зрелищамъ, но чтобы чрезъ нихъ душа наша воспламенилась большимъ стремленіемъ къ предметамъ полезнымъ, припоминая подобныя стремленія у язычниковъ къ предметамъ безполезнымъ. Итакъ сущность доказательства — возбужденіе къ добродетели, а не позволеніе или свобода въ созерцаніи языческихъ пороковъ, — сущность въ томъ, чтобы въ следствіе этого возбужденія душа более пламенела къ евангельской добродетели, имея въ виду божественныя награды, потому–что изъ–за тяжести трудовъ и болезней можно достигнуть вечныхъ выгодъ. А что Илія представляется возницею Израилевымъ, въ этомъ нетъ никакой опоры для посещенія цирковъ; потому что онъ не ристалъ ни въ какомъ цирке. И что Давидъ плясалъ предъ лицемъ Божіимъ, это нисколько не оправдываетъ верныхъ христіанъ, присутствующихъ въ театре; потому что онъ не употреблялъ при этомъ безстыдныхъ телодвиженій и его пляска не была греческимъ сладострастнымъ танцемъ. Гусли, трубы, свирели и арфы (у Давида) воспевали Бога, а не идола.
3
Книга о зрелищахъ и следующая за нею — похвала мученичеству принадлежатъ къ числу сомнительныхъ произведеній св. Кипріана. Трудно доказать ихъ подлинность, но и решительно признать ихъ подложными нетъ вполне достаточныхъ основаній.