Но когда я коснусь безстыдныхъ шутокъ сцены, то мне стыдно и передавать о томъ, что тамъ говорится, стыдно и осуждать то, что тамъ делается, — осуждать строфы изъ басенъ, хитрости прелюбодеевъ, безстыдство женщинъ, шутовскія игры, гнусныхъ скомороховъ, самыхъ даже почетныхъ отцевъ семействъ, то приходящихъ въ оцепененіе, то выказывающихъ любострастіе, — во всемъ оглупевшихъ, во всемъ безстыдныхъ. И не смотря на то, что негодяи, не обращая вниманія ни на происхожденіе, ни на должность, не даютъ никому въ своихъ словахъ пощады, не смотря на то все спешатъ на зрелище. Находятъ удовольствіе въ томъ, чтобы видеть общее безобразіе, знакомиться съ праздностію и пріучаться къ ней. Сходятся въ этотъ домъ публичнаго безстыдства, въ это училище непотребства для того, чтобы и тайно совершалось только то, что изучается публично; среди самыхъ законовъ научаются тому, что запрещается законами. Чтоже делаетъ на этихъ зрелищахъ христіанинъ, верующій, — которому непозволительно и помышлять о порокахъ? Какое удовольствіе находитъ въ изображеніяхъ похоти, могущихъ довести его до того, что и самъ, потерявши здесь стыдъ, сделается более отважнымъ на преступленія? Пріучаясь смотреть, онъ пріучается и делать. Даже те изъ женщинъ, которыхъ несчастіе довело до рабства непотребству, — въ публичномъ месте скрываютъ свое распутство и предаются наслажденію похотію только тайно: стыдятся показывать себя открыто даже те, которыя продали стыдъ свой! А между темъ, это публичное позорище совершается предъ очами всехъ, и совершающіе опереживаютъ непотребство безчестныхъ женщинъ. Допытывались даже, какъ бы совершать любодеяніе въ глазахъ другихъ!..
Къ вышесказанному безстыдству принадлежитъ и другое одинаковаго достоинства. Вотъ человекъ, у котораго переломаны все члены, вотъ мужъ, изнеженный и разслабленный более, чемъ женщина, искусникъ объясняться жестами; — и изъ–за одного его, не — то мужчины, не — то женщины, приходитъ въ движеніе весь городъ: онъ будетъ разыгривать на сцене баснословныя безпутства древности. Такъ–то любятъ непозволенное, любятъ, чтобы снова представлено было предъ взоры даже то, что скрыто уже временемъ! для похоти недостаточно наслаждаться настоящимъ зломъ, — нетъ, она хочетъ чрезъ зрелище усвоить себе и то, чемъ грешили еще въ давнее время.
Говорю: непозволительно вернымъ христіанамъ, совершенно непозволительно ни присутствовать на зрелищахъ, ни быть вместе съ теми, которыхъ Греція, для увеселенія слуха, посылаетъ всюду, выучивъ ихъ разнымъ пустымъ искуствамъ. Вотъ одинъ изъ нихъ подражаетъ грубому воинскому шуму трубы; другой, надувая флейту, извлекаетъ изъ нея печальные звуки; а тотъ, съ усиліемъ захвативъ въ легкія дыханіе и состязаясь съ хорами и звучнымъ человеческимъ голосомъ, перебираетъ отверстія органа и, то сдерживая дыханіе, то втягивая его внутрь и потомъ выпуская въ воздухъ чрезъ известныя щели инструмента, и за темъ прерывая звукъ на известномъ колене, — неблагодарный художнику, который далъ ему языкъ, — усиливается говорить пальцами! А что сказать о комическихъ безполезныхъ усиліяхъ, — о великихъ неистовствахъ трагической речи, — о напряженіи нервовъ во время крика? Хотя бы все это и небыло посвящено идоламъ, — и тогда верные христіане не должны бы ни посещать этихъ зрелищь, ни смотреть на нихъ: потому–что хотя бы во всемъ этомъ и небыло прямаго преступленія, однако все же тутъ есть величайшая и вовсе неприличная вернымъ пустота. Не явное ли безуміе техъ, которые людямъ празднымъ доставляютъ занятіе — бить себя, и которыхъ первая победа состоитъ въ томъ, чтобы, выказать, несвойственную человеческому желудку, алчбу, какъ бы въ изъявленіе почести увенчанному обжорству распутной Нундины?[4] Несчастное лице подставляется подъ удары, чтобы только насытить, еще более несчастное чрево! Кроме сего — какая срамота въ самыхъ состязаніяхъ? Мужчина лежитъ подъ мужчиной, безстыдно обнявшись и сцепившись другъ съ другомъ. Высматриваютъ, кто победитъ; но прежде всего побежденъ уже стыдъ. Вотъ одинъ нагой скачетъ предъ тобой, другой съ напряженнымъ усиліемъ бросаетъ вверхъ медный шаръ: не слава это, но безуміе! Удалѝ зрителя, — и ты представишь одну пустоту. Потому–то верующіе, христіане, какъ несколько уже разъ говорилъ я, должны убегать отъ этихъ столь пустыхъ, пагубныхъ и нечестивыхъ зрелищь: надобно блюсти отъ нихъ и зреніе наше и слухъ. Мы скоро привыкаемъ къ тому, что слышимъ и что видимъ. Умъ человеческій самъ по себе склоненъ къ порокамъ; чтоже онъ сделаетъ самъ съ собою, если будетъ иметь скользкіе образцы телесной природы, которая охотно предается пороку, — что онъ сделаетъ, если она будетъ еще поощрена къ тому? Да, нужно удалять душу отъ всего этого.