XII. 145) Без сомнения, сделать меня справедливым, благоразумным и умеренным или мужественным, вследствие моей неподвижности и лености, не смотря на то, что он очень старался, еще дело будущаго, так как я и не обладаю и не приблизился даже к какой бы то ни было человеческой или божественной добродетели, — по крайней мере, много еще нужно для этого. 146) Ибо эти последния чрезвычайно велики и возвышенны, и ни та, ни другая не может быть усвоена, и никому нельзя достигнуть их, если Бог не вдохнет силы для этого. Я же и от природы не обладаю такими способностями, и, сознаюсь, еще не достоин получить их; так как вследствие нерадения и немощи я не сделал всего, что должны делать те, которые стремятся к наилучшему и домогаются совершеннаго. 147) Итак, быть справедливым или благоразумным, или обладать какою либо из прочих добродетелей для меня еще дело будущаго. Но любителем [добродетелей], любящим самою пылкою любовью, какая только была, может быть, у него одного уже давно сделал меня этот дивный муж, друг и защитник добродетелей. 148) Своею собственною добродетелью он внушил мне любовь и к красоте справедливости, истинно золотое лице которой он показал мне, и любовь к благоразумию, которое должно быть предметом стремления для всех, и любовь к истинной мудрости, в высшей степени достойной любви, любовь к богоподобной умеренности, которая есть уравновешенность и мир души для всех, стяжавших ее, и любовь к достойнейшему удивления мужеству, 149) любовь к нашему терпению и прежде всего любовь к благочестию[35], которое справедливо называют матерью всех добродетелей, ибо оно — начало и конец всех добродетелей. Если бы от него начинали, то и все остальныя добродетели в высшей степени легко появились бы у нас: если бы мы желали и стремились к тому, к чему должен стремиться каждый человек, если он только не безбожник и не предан чувственным удовольствиям, именно к тому, чтобы сделаться другом и защитником славы Божией, мы заботились бы и о прочих добродетелях, чтобы нам приближаться к Богу не в состоянии недостоинства и нечистоты, но со всякою добродетелью и мудростью, как бы с добрым провожатым и мудрейшим священником. Цель же всего, я думаю, не иная, как та, чтобы, чистым умом уподобившись Богу, приблизиться к Нему и пребывать в Нем.
35
К четырем перечисленным обще–человеческим добродетелям, о которых учили и языческие философы, св. Григорий присоединяет две специально христианския добродетели.