И вот они, уже не надеясь на того клирика, решили сами совершить преступление, придумав новую хитрость, чтобы погубить епископа или силой, или, по крайней мере, очернить его, чтобы отнять у него епископство. Когда все спали, они, почти в полночь, ворвались в спальню епископа громко крича и говоря, что они видели, как из спальни выходила женщина, и что они потому отпустили ее, что спешили к епископу. Это было и безумием, и наущением диавольским — обвинять епископа в таком возрасте: ведь ему было почти семьдесят лет. После того как к ним вновь присоединился вышеназванный клирик, епископа немедленно связывают; связывает его своими руками тот, шею которого он не раз освобождав от петли, и заключает его под сильную охрану тот, кого он много раз освобождал от грязных темниц. И епископ, сознавая, что враги силою одолели его, в слезах молил, будучи в оковах, о милосердии божием. И вскоре стражу свалил сон, оковы чудесным образом распались, и невиновный — столь частый освободитель виновных — вышел из темницы. Выйдя же оттуда, он перешел к королю Гунтрамну.
После его ухода сообщники уже открыто объединились и поспешили к королю Хильперику, добиваясь епископства. Они обвинили епископа во многих преступлениях, прибавив следующие слова: «Знай, славнейший король, что мы говорим правду, ибо, боясь смерти за свои преступления. он перешел в королевство твоего брата». Не веря этому, король приказал им возвратиться в город. Пока происходили эти события, горожане, опечаленные отсутствием пастыря и зная, что все, что случилось с ним, произошло из–за зависти и жадности, схватили архидиакона и его сообщников, наказали их и обратились к королю с просьбой вернуть им обратно их епископа. И король направил к своему брату послов, уверяя его в том, что он не нашел никакой вины за епископом. Тогда король Гунтрамн, будучи добрым и склонным к состраданию, принес ему [епископу Этерию] много даров, дав еще письмо ко всем епископам своего королевства, чтобы они во имя господне оказывали посильную помощь чужестранцу. В то время, когда епископ проезжал через города, святители божий столько ему нанесли одежды, золота, что он с трудом смог привезти в город то, чем его одарили. И исполнилось реченное апостолом, «Любящим Бога все содействует ко благу»[1060]. Действительно, это путешествие принесло ему богатство и изгнание дало ему большое состояние. После этого, когда он вернулся, горожане приняли его с большим почетом, они плакали от радости и благословляли бога, вернувшего наконец церкви такого святителя.
37. Лупенций же, аббат[1061] базилики святого мученика Привата в городе Жаволе, прибыл ко двору, вызванный королевой Брунгильдой. Ведь, как говорят, его обвинил Иннокентий, граф упомянутого города, том, что Лупеций сказал про королеву нечто недозволенное. Но по paсследовании дела ему приказано было уехать обратно, так как его не нашли виновным в оскорблении величества. Однако по пути его опять [183] схватил упомянутый граф, отвел в виллу Понтион и подверг его многочисленным пыткам. Затем его опять отправили домой, но когда он поставил шатер на берегу реки Эн, на него снова напал его враг. Одолев его [Лупенция], он [Иннокентий] отрубил ему голову, положил ее в мешок с камнями и бросил в реку, а тело с привязанным к нему камнем утопил в омуте. Спустя несколько дней какие–то пастухи увидели тело, вытащили его из реки и решили предать погребению. Но когда они готовили все необходимое для погребения и не знали, кто этот убитый, так как они нашли его без головы, внезапно появился орел и, подняв со дна реки мешок, положил его на берег. Бывшие при этом, дивясь, взяли мешок, тщательно осмотрели содержимое, нашли там голову убитого и погребли ее вместе с телом. И поныне говорят, что там, по воле божией, появляется свет; и если больной у этой могилы молился с верою, он уходил исцеленным.
38. Скончался Феодосий, епископ Родеза, который был преемником святого Далмация. Возникшие в этой церкви раздоры и столкновения из–за епископства возросли до того, что церковь почти лишилась священной утвари и всего более ценного имущества. Однако пресвитера Трансобада изгнали и при поддержке королевы Брунгильды избрали на епископство Иннокентия, графа города Жаволя. Но как только он получил епископскую кафедру, он тотчас начал преследовать Урсицина, епископа города Кагора, говоря, что он удерживает приходы, относящиеся к родезской церкви. Посему спустя несколько лет, так как спор с каждым днем все разгорался, епископ митрополии[1062], собрав в городе Клермоне епископов своей провинции и обсудив положение, решил сохранить за Урсицином право на церковные приходы, которые никогда не принадлежали церкви Родеза, что и было выполнено.