Все присутствовавшие были поражены его рассказом, а святой угодник начал вновь говорить со слезами: «Горе мне, посмевшему открыть такую тайну. Ибо отошел от меня аромат сладости, который я вкусил в месте святом и которым я три дня поддерживал себя без всякой пищи и питья. Но и язык мой покрылся болезненными ранами и так распух, что. кажется, заполнил мне весь рот. И я знаю, что не угодно было господу моему, чтобы тайное стало явным. Но знай, господи, что «я сделал это в простоте сердца»[1124], а не в превозношении своего ума. Но прошу, буди милостив по обетованию твоему и «не остави меня до конца»»[1125]. И, сказав это, он умолк и вкусил пищу и питье. Я же, пишущий сие, боюсь, как бы кому–либо из читателей это не показалось невероятным, согласно тому, что говорит историк Саллюстий: «Там, где ты упоминаешь о доблести и славе людей достойных, каждый считает для себя это делом легким и принимает равнодушно; а все, что сверх этого, он считает выдуманным»[1126]. Ибо всемогущий бог — свидетель, что все, что я узнал, я услышал из уст самого Сальвия.
Уже спустя много времени блаженного мужа вывели из кельи, избрали и против его воли рукоположили в епископы. Когда он состоял в этом сане. как я полагаю, десятый год, в городе Альби свирепствовала паховая чума[1127]; и большая часть народа уже перемерла. И хотя в живых остались только немногие из горожан, однако у блаженного Сальвия как у доброго пастыря никогда не появлялось желания покинуть этот город; более того, он всегда увещевал оставшихся, чтобы они молились и неустанно пребывали в бдении и чтобы свои дела и помыслы они постоянно обращали на доброе. При этом он говорил: «Поступайте так, чтобы, если бог пожелает вас взять из мира сего, вы могли бы войти не в судилище, а в вечное упокоение». Но так как он уже знал, как я полагаю, по откровению божию, время своего призвания на небеса, то он сам позаботился о своем гробе, омылся, облачился в саван и только тогда испустил свой блаженный дух, всегда стремившийся на небеса. Был же он муж в святости великий, в стяжании — наименьший и никогда не желал золота. Но если он и вынужден был принимать его, то тотчас же раздавал [194] его бедным. В то время, когда патриций Муммол увел однажды из этого города многих горожан в плен[1128], он пошел к нему и всех их выкупил. И господь даровал ему такое уважение от народа, что даже те, кто увел пленных, и выкуп ему уступили и сверх того одарили его. Таким образом он вернул гражданам своей родины прежнюю свободу. И еще много хорошего я слышал об этом муже, но, желая вернуться к начатому повествованию, большую часть опускаю.
2. И вот после того как умер Хильперик, найдя смерть, которую он долго искал[1129], люди из Орлеана вместе с людьми из Блуа напали на жителей Шатодена и разбили их, захватив их врасплох. Они предали огню дома, годовые запасы [продовольствия] и все недвижимое имущество, увели скот и взяли с собой все, что могли унести. Когда они ушли, жители Шатодена вместе с другими жителями области Шартра стали преследовать их по пятам и обрекли на ту же участь, которую сами испытали: от них, не оставив у них ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов. Но так как они все еще ссорились и враждовали между собой и орлеанцы потрясали оружием против них, в дело вмешались графы. Был подписан мир впредь до дня расследования дела, чтобы по решению предстоящего суда та сторона, которая несправедливо начала войну против другой, выплатила штраф. Так была прекращена распря.
1126
…«Там, где ты упоминаешь о доблести и славе… он считает выдуманным». – Саллюстий. Заговор Катилины. Гл. 3.
1128
…патриций Муммол увел однажды из этого города многих горожан в плен… – Вероятно, в 576 г. (см, кн. V, гл. 13). Альби находился тогда в подчинении Хильперика. Здесь патриций — почетный титул герцога Муммола, обладавшего военной, административной и судебной властью.
1129
…найдя смерть, которую он долго искал… – Ср.: Откр., 9, 6. Здесь Григорий, намекая на текст из Библии, дает понять, что злодеяния Хильперика не остались безнаказанными, кара господня настигла его. Этот мотив возмездия за злодеяния тех или иных лиц повторяется у Григория не однажды.