Когда король сказал это, Феликс произнес: «Я полагаю, что до вас, преславный король, дошло, что Реккаред отправил посольство к вашему племяннику для того, чтобы просить у него себе в жены племянницу вашу Хлодозинду, дочь вашего брата[1503]. Но Хильдеберт ничего обещать без вашего совета не захотел». Король в ответ: «Не очень–то хорошо, чтобы моя племянница ехала туда, где была убита ее сестра[1504]. Кроме того, мне вовсе не по душе, что смерть моей племянницы Ингунды остается неотмщенной». Феликс ответил: «По этой–то причине они и хотят загладить свою вину или клятвами, или любыми другими, угодными вам, способами, только бы вы дали свое согласие на помолвку Хлодозинды с Реккаредом, как он просит». Король сказал: «Если мой племянник выполнит те условия, которые он изволил, так же как и я, подписать в договоре, я не воспрепятствую его желанию». Мы обещали, что Хильдеберт все выполнит, и после этого Феликс добавил: «Кроме того, Хильдеберт умоляет вашу милость о том, чтобы вы предоставили ему помощь, чтобы изгнать лангобардов из Италии и вернуть себе ту часть, которую завоевал еще его отец[1505], а остальная часть с вашей и его помощью пусть будет возвращена под власть императора»[1506]. Король ответил: «Не могу свое войско направить в Италию на добровольную смерть. Ведь теперь в Италии свирепствует жесточайшая чума». Затем сказал и я: «Вы известили вашего племянника о том, что все епископы его королевства должны собраться вместе, ибо им надлежит во многом разобраться. Но ваш славнейший племянник предпочитает, чтобы каждый митрополит, согласно церковным [262] правилам, встретился с епископами своей провинции и чтобы постановление епископов исправило то, что незаконно совершилось в их провинциях. В самом деле, что за причина для столь представительного собрания? Церковной вере никакая опасность не угрожает; никакой новой ереси тоже не появилось. Какая же необходимость в созыве стольких святителей господних?». И Гунтрамн ответил: «Есть множество беззаконий, по поводу которых надлежит принять решения. Тут и греховные браки и все прочее, что у нас неразумно делается. Но прежде всего вы должны расследовать то вопиющее к богу и важнейшее из всех дело, почему епископ Претекстат был сражен кинжалом в церкви?[1507] К тому же следует разобраться и с теми, кого обвиняют в плотской разнузданности, чтобы или уличить их в этом и исправить решением епископов, или, если они окажутся невиновными, публично признать неправоту обвинения». И король Гунтрамн повелел отложить собор до июньских календ[1508].
По окончании этой беседы мы отправились в церковь, ибо в этот день был праздник воскресения господня[1509]. И вот после мессы король пригласил нас на званый обед, который изобиловал не только яствами, но и добрым весельем. Король все время вел разговор о боге, о возведении церквей, о помощи бедным, иногда смеялся, радуясь благочестивой шутке, даже сам шутил, чтобы и нам доставить удовольствие. Сказал он и такие слова: «О если бы мой племянник соблюдал все обещания, которые дал мне! Ведь все, что есть у меня, принадлежит ему. Однако если он недоволен тем, что я принимаю послов Хлотаря, моего [другого] племянника, то я ведь не настолько глуп, чтобы не в состоянии уладить дело между ними примирением. Ведь я знаю, что лучше ссору прекратить, чем ее продолжать. Я дам Хлотарю, если я признаю его своим племянником[1510], два или три города в какой–нибудь части моего королевства, чтобы не казалось, что он лишен доли наследства в моем королевстве, и чтобы другой наследник от этого не испытывал затруднений». После сих и подобных слов он, согрев нас теплой лаской и одарив подарками, велел нам удалиться, наказывая всегда давать советы королю Хильдеберту, которые были бы полезны ему.
21. Сам же король, как мы часто упоминали, был щедр на подаяния и усерден в ночных молитвах и постах. Как раз в то время говорили о том, что в Марселе свирепствует паховая чума[1511] и что эта болезнь быстро дошла до деревни Октава в Лионской области. Но король, заботясь о средствах, которые излечили бы раны грешного народа, приказал, как подобает хорошему епископу, всем собраться в церкви и с большим благоговением служить молебны. Он повелел не употреблять в пищу ничего, кроме ячменного хлеба и чистой воды, и всем неусыпно молиться. Так тогда и сделали. Три дня он раздавал милостыню щедрее обычного, и он так сильно пекся обо всем народе, что в ту пору его почитали уже не только за короля, но даже за святителя господня. Возлагая всю свою надежду на милосердие господне, он все свои помыслы обращал к тому, кто, как он верил всей душой, приведет эти помыслы к благому исходу. В самом деле, тогда верующие повсюду рассказывали, что какая–то женщина, у которой сына трепала четырехдневная лихорадка и который находился [263] в тяжелом состоянии, приблизилась в толпе народа сзади к королю, незаметно оторвала бахрому от королевской одежды, положила ее в воду и дала выпить сыну. И тотчас лихорадка оставила его, и он выздоровел. В этом я не сомневаюсь, поскольку я сам часто слышал, как одержимые в исступлении взывали к его имени и, покоряясь его чудодейственной силе, каялись в своих преступлениях[1512].
1503
«…просить у него себе в жены племянницу вашу Хлодозинду, дочь вашего брата…» — См. кн. IX, гл. 16.
1504
«He очень–то хорошо, чтобы моя племянница ехала туда, где была убита ее сестра…» — Это нельзя понимать дословно, так как Ингунда, жена короля Герменефреда, по Григорию Турскому, умерла в Африке, а не в Испании. См. кн. VIII, гл. 28.
1505
«…вершить себе ту часть, которую завоевал еще его отец…» — Т. е. король Сигиберт. Об этом ничего достоверно не известно. Хильдеберт же ранее предпринимал походы в Италию. См. кн. VI, гл. 42; кн. VIII, гл. 18.
1506
«… возвращена под власть императора». – Имеется в виду византийский император Маврикий. См. кн. IX, гл. 25.
1510
«…Я дам Хлотарю, если я признаю его своим племянником…» — См. кн. VIII, гл. 9. Видимо, король Гунтрамн все еще сомневался в том, что Хлотарь II сын короля Хильперика.
1512
…одержимые… покоряясь его чудодейственной силе, каялись в своих преступлениях. – О благочестии и набожности короля Гунтрамна упоминает и Павел Диакон в «Истории лангобардов» (III, 34 // Paulus Diaconus. Historia Langobardorum. Hannoverae, 1878, P. 139). Он приводит красочную легенду, видимо, бытовавшую тогда в народе, о чудодейственной силе набожного короля. Однажды изо рта спящего в лесу Гунтрамна выползла ящерица и указала место зарытого с давних времен клада, содержащего несметные богатства. Король приказал из найденного золота вылить необыкновенной величины кубок, украсив его драгоценными каменьями, который намеревался отправить ко гробу господню. Вероятно, этот случай надо рассматривать не просто как представление о связи короля с некими сверхъестественными силами (подобные понятия свойственны и древнегерманскону обществу), но и как представление о священном характере власти суверена над подданными, восходящее к римскому понятию власти императора, стоящего над народом. Это понятие было к концу VI в. усвоено франкскими королями, что, несомненно, усиливало их власть. (См.: Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М., 1963. С. 115. Прим. 173).