32. В Париже какую–то женщину обвинили в том, что она, по утверждению многих, оставив мужа, будто бы находилась в любовной связи с другим. Вот почему родственники мужа пришли к ее отцу и сказали: «Или докажи нам, что твоя дочь достойная женщина, или пусть она умрет, дабы это бесчестие не запятнало наш род». «Я знаю, — ответил отец, — что дочь моя совершенно невиновна, и то, что говорят злые люди, в этом нет ни слова правды. Однако чтобы это обвинение больше не распространялось, я поклянусь в ее невинности». А они сказали: «Если она невиновна, то подтверди это клятвами на могиле блаженного мученика Дионисия». «Я сделаю это», — сказал отец. Условившись, они сошлись у базилики святого мученика. И отец, возложив руки на алтарь, поклялся в том, что его дочь невинна. Но сторонники мужа объявили, что он клятвопреступник. И вот они заспорили и, обнажив мечи, бросились друг на друга, и перед самым алтарем убивали друг друга. А были они по происхождению людьми знатными и первыми при короле Хильперике. И многие были ранены мечами. Святая базилика обагрилась человеческой кровью, ее двери были пробиты дротиками и мечами, и смертоносное [140] оружие достигало самой могилы. С трудом удалось их примирить. И это место оставалось закрытым для службы до тех пор, пока все это не стало известно королю.
Они же поспешили предстать перед королем, но оказались не ко двору и были отосланы к епископу того места, [где убивали друг друга]. И было приказано, в случае их невиновности в этом преступлении, вновь принять их в церковное общение. После того как они искупили свой проступок, епископ Рагнемод, предстатель парижской церкви, принял их в церковное общение. Но спустя несколько дней, когда эту женщину вызвали в суд, она повесилась.
33. На пятом году правления короля Хильдеберта в области Клермона случилось большое наводнение: дождь не прекращался в течение двенадцати дней, и в Лимане был такой разлив воды[808], что он многим мешал сеять. Вода в реках Луаре и Флаваре, которую называют еще Алье, и в других притоках, впадающих в Луару, поднялась настолько, что они вышли из берегов так, как никогда не выходили. Этот разлив рек погубил много скота, нанес ущерб посевам и разрушил здания. Подобным же образом Рона, слившись с рекой Соной, вышла из берегов, причинила большой ущерб народу и разрушила стены города Лиона. Но после того как дожди прекратились, вновь зацвели деревья; а был уже сентябрь месяц. В этом же году в области Тура видели, как рано утром, еще до рассвета, по небу пробежала молния и исчезла на востоке. Кроме того, слышали, как во всей окрестности раздался шум как бы падающих деревьев, но надо полагать, что он был не от деревьев, так как он был слышен на расстоянии пятидесяти миль или более. В этом же самом году произошло сильное землетрясение в городе Бордо, и городские стены находились под угрозой обвала. Все жители были охвачены таким смертельным страхом, что казалось, если бы они не разбежались, то их вместе с городом поглотила бы земля. Вот почему многие ушли в другие города. Это землетрясение захватило соседние города и достигло Испании, но здесь оно было не таким сильным. Однако с Пиренейских гор обрушились огромные камни, которые раздавили скот и людей. И деревни в окрестностях Бордо сгорели от возникшего по божьей воле пожара. Огонь так внезапно занялся, что сгорели как дома, так и амбары с годовым запасом хлеба. Огонь, очевидно, возник лишь по божьей воле, а не по какой иной причине. Сильно пострадал от пожара и город Орлеан, так что даже у наиболее богатых совершенно ничего не осталось. И если кто–либо спасал что–нибудь от пожара, то и это грабили подстерегавшие воры. А в области Шартра из разломленного хлеба вытекла настоящая кровь[809]. Тогда же и город Бурж сильно пострадал от града.
34. Но за этими знамениями последовал тяжелейший мор. А именно: когда короли враждовали и вновь готовились к братоубийственной войне, дизентерия охватила почти всю Галлию[810]. У тех же, кто ею страдал, была сильная лихорадка с рвотой и нестерпимая боль в почках; темя и затылок были у них тяжелыми. То, что выплевывалось изо рта, было цвета желтого или, вернее, даже зеленого. Многие утверждали, что там находится яд. Простые люди называли эту болезнь внутренней оспой[811]; [141] это вполне возможно, так как если ставили банки на лопатки или на бедра, появлялись нарывы, которые лопались, гной вытекал, и многие выздоравливали. Но и травы, исцеляющие от заражения, принятые как настой, очень многим приносили облегчение. Эта болезнь, начавшаяся в августе месяце, прежде всего поражала детей и уносила их в могилу. Мы потеряли милых и дорогих нам деток, которых мы согревали на груди, нянчили на руках и сами, приготовив пищу, кормили их ласково и заботливо. Но, вытерев слезы, мы говорим вместе с блаженным Иовом: «Господь дал, Господь и взял; как угодно было Господу, так и стало. Да будет благословенно имя Господне во веки»[812].
809
…из разломленного хлеба вытекла настоящая кровь. – Григорий, видимо, имеет в виду хлеб для причастия. Опять тема чудес.
810
…дизентерия охватила почти всю Галлию. – См. об атом также в кн. V. гл. 39, 41: кн. VI, гл. 14.
811
…называли эту болезнь внутренней оспой… – В подлиннике: coralis pusula. Слово coralis имеет неясный смысл. Одни связывают его со словом cor — «сердце», отсюда перевод «внутренний»: другие — со словом coralis — «красный коралл», нечто вроде карбункула. Надо отметить, что Григорий интересовался медициной: описание симптомов различных болезней он, видимо, позаимствовал из греко–латинских учебников по медицине.
812
…«Господь дал. Господь и взял; как угодно было Господу, так и стало. Да будет благословенно имя Господне во веки». – Иов, 1, 21.