Слово въ похвалу святыхъ верховныхъ Апостоловъ Петра и Павла
Все эти обычныя и по закону совершаемыя священныя чествованія мучениковъ суть торжественныя празднества и вечные памятники доблестно подвизавшихся по Боге. На нихъ предстоятели Церквей, когда приступаютъ къ произношенію речей, соизмеряя свои силы съ величіемъ предметовъ, уже въ предисловіяхъ прибегаютъ къ просьбе о снисходительности и извиненіи, и говорятъ, что они умаляютъ величіе подвиговъ скудостью речи. И если они, намереваясь восхвалять каждаго (обыкновеннаго) изъ мучениковъ, изнемогаютъ въ похвалахъ и въ слухъ всемъ исповедуютъ собственное безсиліе; то кемъ могу оказаться сегодня я, имеющій предметомъ для хвалы — наставниковъ мучениковъ, присныхъ и первыхъ учениковъ Христа, отцевъ Церквей, наидостовернейшихъ провозвестниковъ Евангелія, беседовавшихъ съ Богомъ и принимавшихъ слухомъ своимъ гласъ Божій? Однакожъ изъ–за того, что слишкомъ возвышенна речь и трудно выполнимо предпріятіе, мы не удовольствуемся коснымъ и бездеятельнымъ молчаніемъ, подобно трусамъ и непривычнымъ къ морю, которые при одномъ лишь виде моря падаютъ духомъ и какъ сначала не решаются вступить на корабль, такъ (и потомъ) ради опыта (хоть) немножко проплыть вдоль береговъ. Но вверивъ предпріятіе самимъ Треблаженнымъ, ради коихъ сошлись мы ныне, попытаемся предложить посильное на утешеніе другимъ. Знаю, что спросится не столько, сколько подобаетъ темъ, великимъ и дивнымъ, а сколько окажется у нашей скудости. Посему желалъ бы я, чтобы мне дана была сегодня малая доля той благодати, обладая которою оба эти святые, — одинъ въ Іерусалиме училъ неверующихъ, другой выступилъ въ Аѳинскомъ Ареопаге и отвратилъ богобоязненныхъ отъ безбожнаго блужданія, показавъ имъ Христа и возвестивъ тайну истиннаго благочестія: такимъ образомъ мы исполнили бы хотя что–нибудь изъ предлежащаго намъ и не оказались бы слишкомъ скудными по сравненію съ чрезмернымъ величіемъ предмета.
Но такъ какъ великіе дары Духа свойственны великимъ, я же недостоинъ обогащаться такими милостями; то предложу вамъ съ готовностію скудость свою, какъ Елисей — овощи съ мукой (4 Цар. 4:38), дабы не лишиться чести всесторонне представить прекрасное. Но никто изъ васъ, намеревающихся слушать меня, да не подумаетъ, что я, предпочтя славу людей известныхъ (въ составленіи речей), буду следовать законамъ внешней (языческой) мудрости; такъ какъ мы не составляемъ льстивой речи искусственнымъ сочиненіемъ, но стремимся представитъ вамъ въ истинномъ виде добродетель боголюбезныхъ душъ. Посему умолчано будетъ о роде, и великая слава отцевъ не обременитъ речи: ибо плоть и кровь не могутъ наследовать Царствія Божія (1 Кор. 15:50). И даже не по земному и мірскому будемъ мы чтить гражданъ небесныхъ: но совсемъ напротивъ — и безвестная жизнь отцевъ, и низкія ремесла, и мнимый порокъ бедности — все это будетъ упомянуто въ числе похвалъ: такъ какъ слава христіанъ, по нашему Евангелію, есть уничиженіе. И я, просматривая похвальныя речи внешнихъ (язычниковъ), сильно не одобряю (ихъ); потому что, желая почтить техъ, кого они изберутъ, за неименіемъ сказать ничего особенно хорошаго, тщетно прибегаютъ къ гробницамъ, напрасно тревожатъ лежащихъ тамъ, берутъ и мертвецовъ для украшенія живыхъ, своимъ обращеніемъ къ усопшимъ сознаваясь въ томъ, что ничего добраго нетъ у восхваляемыхъ ими. И сверхъ того, такъ какъ у нихъ уже признано, что происходящіе отъ знаменитыхъ отцевъ непременно и сами хороши и наследуютъ добродетелъ, какъ некое природное свойство: то уместнымъ считалось (у нихъ) делать также воспоминаніе и о родителяхъ. Но поелику наследственную передачу рода по большей части извращаетъ различіе занятій (ведь и отъ любомудраго бываетъ неразумный и отъ легкомысленнаго — любомудрый), то напрасный трудъ — вспоминать о прадедахъ, когда надо показывать, имеетъ ли то или другое лицо успехи въ добродетели. А что это такъ, нетъ нужды съ большими затрудненіями узнавать изъ другихъ источниковъ, но — изъ самаго Священнаго Писанія нашего, заключающаго въ себе многостороннюю и разнообразную пользу. Мы знаемъ, во всякомъ случае, священника[10], известнаго старца, воспитателя и учителя великаго Самуила; но, самъ будучи превосходнейшимъ, онъ ничемъ не помогъ сыновьямъ своимъ, хотя они и воспитаны были подъ руководствомъ самого родителя и ежедневно изучали законоположенія священства. Затемъ, отъ нечестивыхъ родителей Тимоѳей (Деян. 16:1), — я разумею апостола, славнаго питомца Павлова: ведь не последовалъ же онъ, какъ бы за природою какой, за воспоминаніемъ о родителяхъ, но разумно презревъ ихъ нечестіе, добровольно перешелъ къ святому закону благочестія, и явился сладкимъ плодомъ отъ горькаго корня: соитіе муловъ, а порожденіе овецъ. Такъ и Авессаломъ (2 Цар. 15:1 и след.), отъ благопристойнаго отца юноша неистовый и настолько прославившійся дерзостью, сколько отецъ — добротою, или скорее, — если сказать ближе къ истине, — въ значительной степени превосходившій порочностью добродетель родителя. И вообще, если кто пожелаетъ обратить вниманіе на подобныя противоположности детей сравнительно съ отцами, найдетъ безчисленное множество нравственныхъ (детей) отъ худыхъ (родителей) и дурныхъ — отъ превосходнейшихъ. И это весьма естественно: ибо если бы природа, а не образъ жизни, производила порокъ или добродетель, то не было бы двухъ (т. е. и порока и добродетели), но одно изъ двухъ возобладало бы исключительно.