И внезапно осіялъ его светъ съ неба (Деян. 9:3). Почему (Христосъ) не является ему въ виде человека, какъ Стефану съ неба, но въ виде огня или света? Потому, что Стефану, — такъ какъ онъ былъ совершенъ и зналъ тайну вочеловеченія, и следовательно нисколько не потерпелъ бы вреда вследствіе несовершенства, свойственнаго намъ, — какъ и следовало, Онъ явилъ Себя въ томъ виде, въ какомъ и на небо возшелъ. Павлу же, какъ такому, который не допускалъ называть Іисуса Богомъ, оттого что Онъ въ теле пребывалъ среди насъ, — не является человекомъ, дабы не утвердить въ неверующемъ преткновенія, но лучше — въ виде молніи и огня, чтобы отвлечь его отъ закона и Моисея. Это потому, что и тамь тотъ же самый Богъ, являясь Моисею, въ огне глаголалъ; и при дарованіи закона на Синае, огнемъ облиставши еврея (Моисея), вручалъ ему скрижали. Осіяваетъ, потому, и его (Павла), дабы обративъ вниманіе на сходство бывшаго тогда и теперь и какъ бы отъ забытья какого пробудившись, позналъ онъ богоявленія, отъ единой силы происходящія. Посылаетъ же сіяніе съ неба, чтобы Павелъ не называлъ уже, — обращаясь мыслію къ Виѳлеему и Галилее, — Христа сыномъ Давида и человекомъ и всеми прочими именами, относящимися къ домостроительству; но чтобы ясно позналъ, что Богъ, сущій въ вышнихъ, снисшелъ къ намъ, откуда и теперь является.
Затемъ присоединяетъ ясно: Я Іисусъ (Деян. 9:5), — имя снисхожденія, — дабы утвердить веру въ воплощеніе, которою соблазнялись іудеи. — Я — Тотъ, Котораго вы заушали, Котораго бичевали, Котораго влачили и водили сначала къ Каіафе, потомъ — къ Пилату, Котораго обзывали постоянно сыномъ плотника, Котораго считали въ числе мертвыхъ, много насмехаясь надъ проповедниками воскресенія. Это — Я, Который говорю теперь, но не являюсь: присутствую, но не видимъ; просвещаю душу, наводя слепоту на глаза. Итакъ, поверь, что и Стеѳану Я являлся, когда онъ, говоря это къ вамъ, не находилъ доверія. — Трудно тебе идти противъ рожна (Деян. 9:5). Рожномъ называетъ гвозди креста; ибо какъ набрасывающійся на заостренное железо, не ему вредитъ (можно ли это твердому?), но себя самого ранитъ; такъ и противоборствующій Богу навлекаетъ на себя добровольную погибель. Вразумисъ, впрочемъ, и потерявъ зреніе отъ чудеснаго сіянія, теперь особенно подумай, что для того Я и теломъ облекся и сделался человекомъ, чтобы все не ослепли, приходя въ общеніе съ Божествомъ безъ прикровенія (телесностію).
Вотъ что было, — и ведомый за руку Павелъ являлъ собою зрелище жалкое, или скорее — пріятное и достойное радости. Связанъ волкъ, образумленъ хищникъ, укрощенъ дикарь, тихо пошелъ бежавшій, уходилъ ученикомъ мучитель учениковъ; отводился пить кровь Другаго кровію Стефана обагрившій руки. Въ теченіи трехъ дней пребывалъ онъ въ слепоте, — и совершенно естественно: ибо согрешившій противъ Троицы по справедливости и присужденъ былъ къ наказанію равночисленному.
Такъ божественный сей (Павелъ) тайноводимъ былъ къ благочестію. И когда онъ пріобщился истины и опытомъ позналъ, что Христосъ живетъ, существуетъ и царствуетъ надъ всемъ, а не погубленъ смертію, не украденъ учениками; то тотчасъ перешедши отъ закона къ Евангелію, всемъ сталъ возвещать Богомъ Христа, Котораго вчера и недавно поносилъ злословіями, — и сталъ (теперь) такимъ же поборникомъ, какимъ (прежде) былъ врагомъ, — сильнымъ въ томъ и другомъ случае. Вдругъ и неожиданно вошедши въ синагоги Дамаска, началъ излагать передъ собраніемъ слова закона и пророковъ, не законъ утверждая, но находя въ немъ указанія на Христа, и сопоставляя речи учениковъ съ совершающимися событіями, и закономъ изгоняя законъ. Такъ и самъ онъ говоритъ о себе въ посланіи къ Римлянамъ: закономъ я умеръ для закона[17], т. е. бывъ руководимъ писаніями Моисеевыми, позналъ я благочестіе Евангелія. — Ужасъ объялъ Дамаскъ и все какъ Божіе чудо разглашали другъ другу: идите, посмотрите тарсянина еврея, (прежняго) горячаго ученика отеческаго закона, а теперешняго ревностнаго защитника Іисуса, Богомъ Его объявляющаго и доказывающаго изъ нашихъ Писаній, что Онъ есть обетованный Спаситель. Явилось даже опасеніе, чтобы онъ не обратилъ весь городъ и не увлекъ весь народъ за собою и не отклонилъ бы отъ закона: ибо ведь онъ (Павелъ) — и сведущъ въ Писаніи, и умомъ остеръ, и въ слове метокъ, и въ обращеніи находчивъ, и пріобрелъ большое доверіе; посему, въ точности зная наше, онъ, казалось, не по неведенію заблуждался, но изследованіемъ и разсужденіемъ обрелъ истину. Въ такое недоуменіе ввергла великій, многолюдный городъ первая проповедь мужественнаго обращенца. И въ то время Дамаскъ былъ более смущенъ, чемъ прежде христіане въ Іерусалиме, когда Павелъ побивалъ камнями Стефана; ибо какъ лучшіе изъ борцовъ куда перейдутъ, туда переносятъ съ собой и победу, такъ и божественный (сей) мужъ делалъ техъ вполне великими, на чью сторону склонялся.