Более же благочестивые из богатых у вас мужей и жен, подобрав события Евангельския, предали (их) ткачам, — Самого, говорю, Христа нашего со всеми учениками и отдельныя чудеса, как (об этом) повествуется.
Увидишь (тут) брак Галилейский и водоносы (Иоан. 2, 1-10), — разслабленнаго, несущаго постель на плечах (Матѳ. 9, 2 дал. Марк. 2, 3 дал. Лук. 5, 18 дал.), — слепца, исцеляемаго брением (Иоан. 9, 1 дал.), — кровоточивую (женщину), держащуюся за воскрилие (Матѳ. 9, 20 дал. Марка 5, 25 дал. Лук. 8, 43 дал.)[69], — грешницу, припадающую к ногам Иисуса (Лук. 7, 37 дал.), — Лазаря, возвращающагося из гроба к жизни (Иоан. 11, 1 дал.). Делая это, они думают, что поступают благочестиво и облекаются в угодныя Богу одежды. Но если примут мой совет, то, продав те одежды, пусть чтут живые образы Бога. Не пиши Христа, ибо достаточно Ему единаго смиренномудрия воплощения, которое Он добровольно восприял ради нас, но на душе своей подъемля духовно безтелесное Слово носи повсюду[70]. Не на одеждах имей разслабленнаго, но отыщи лежащаго в немощи. Не историю кровоточивой постоянно напоминай (изображением на одежде), но вдове утесняемой окажи милость. Не на грешную жену, коленопреклоняющуюся пред Господом, внимательно смотри, но, сокрушаясь о своих прегрешениях, проливай частыя слезы. Не Лазаря, воздвигаемаго из мертвых, живописуй, но благоуготовляй добрую защиту твоего собственнаго воскресения[71]. Не слепца повсюду носи на одежде, но живаго и лишеннаго зрения (человека) утешь благодеяниями. Не короба с остатками (Матѳ. 14, 20 и пар.) изображай, но питай алчущих. Не водоносы, которые Он наполнил в Кане Галилейской[72], носи на одеждах, но подавай пить жаждущему.
Такую пользу доселе оказало нам горделивое одеяние богача. Но и дальнейшаго не должно оставлять без внимания; а именно: к порфире и виссону прибавил роскошное пирование[73] каждый день. Но, конечно, признаком одинаковаго настроения служит то и другое, то есть, как красоваться безполезною пышностию одежд, так и сладострастно рабствовать чреву и глотке.
Итак, роскошь есть дело враждебное добродетельной жизни, — соединенное с порабощением лености и развлечениям, с неумеренным употреблением пищи и рабскими наклонностями. И хотя разсматриваемый предмет представляет собою единое нечто, но, при частном изследовании и раскрытии, он оказывается имеющим состав из разнообразной, весьма большой и многоглавой порочности: ибо то и не было бы роскошь, что не возращалось бы многими средствами. А накопить богатыя средства безгрешным образом трудно, разве только кому-либо не случится, — чтó редкость, — и богатеть обильно и жить по правде точно. Так, живущему роскошно нужен, во первых, драгоценный дом, украшенный по углублениям[74] камешками[75], мрамором[76] и золотом, — приспособленный к переменам времен года: для зимы требуется дом теплый, находящийся на припеке и обращенный к полуденным лучам; а для лета — открытый к северу, чтобы обвевался легкими и вместе прохладными ветерками северными. Потом нужна драгоценная одежда для облачения сидений, ложь, постелей, дверей. Все у них заботливо одевается, даже бездушныя вещи, между тем как бедняки раздетыми остаются в жалком виде[77]. Прибавь, далее, к этому и сосчитай серебро в сосудах, золото, много стоющую покупку птиц из Фаса, вина Финикийскаго, которое в изобилии и за дорого источают для богачей виноградники Тира, — все прочия средства роскоши, которыя тщательно поименовать есть дело самих пользующихся ими. С каждым днем возростая в излишествах все более и более, роскошь уже и Индийские ароматы подливает к приправам и продавцы благовоний услуживают поварам более, чем врачам. Затем прими во внимание множество прислуги столовой — трапезников, виночерпиев, распорядителей и предшествующих им музыкантов, музыканток, танцовщиц, флейтщиков, смехотворцев, льстецов, тунеядцев, (весь этот) сброд — спутник суетности.
Чтобы приобрести это, сколько бедняков обижено! Сколько сирот поругано! Сколько вдов проливают слезы! Сколько от сильных мучений спешат к удавлению! Душа таковых, как бы вкусив какой-то воды забвения[78], совершенно теряет память о себе, что она есть, и с чем сопряжена, и о том, что некогда она разрешится от этого соединения и снова будет сожительствовать с возсозданным телом. Когда же приходит надлежащее время и необходимый закон отторгает ее от общения с телом, тогда наступает разсчет за прожитое и безполезное раскаяние, являющееся после нужды[79]. Ведь раскаяние тогда бывает полезно, когда переменяющий свое настроение имеет возможность исправления. С отнятием же возможности исправления безполезна скорбь и тщетно покаяние.
69
Κράσπεδον евр. цицит — голубой шнур по краям верхняго плаща и голубыя кисти по углам его, — что, по закону Моисееву, должно было служить Евреям напоминанием об исполнении заповедей закона (Числ. 15, 38-40). Христос носил это еврейское одеяние, как видим из Евангельских повествований о кровоточивой женщине.
70
Μὴ γράϕε τὸν Χριστὸν, ἀρχεῖ γὰρ ἀυτῳῖ ἡ μία τῆς ἐνσωματώσεως ταπεινοϕροσύνη, ἥν αὐϑαιρέτως δἰ ἡμας ϰατεδέξατο, ἐπὶ δὲ τῆς ψυχῆς σου βαστάζων νοητῶς τὸν ἀσώματον Δόγον περίϕερε. В Деяниях Седьмаго Вселенскаго Собора (См Migne Patr. curs. compl. Ser. Gr. t. XL, col. 167, Nota 3 ср. Деяния Всел. Соборов, изданныя в Русском переводе при Казан. Дух. Академии, Казань 1873 т. VII стр. 522-523) это место из Астерия читается с некоторыми изменениями, именно так: «Он (Астерий) в слове своем на богатаго и Лазаря, сказав нечто о кормлении нищих и в обличение богатых, предлагает богатым за лучшее собирать плоды милостыни, а не одеваться пышно и блистательно в мягкия одежды; затем присокупляет некоторое нравоучительное слово, направленное к какимъ-то лицам очень благочестиво проводящим жизнь и покинувшим свое богатство. Он говорит так: «не изображай Христа на одеждах (ἐν ἱματίοις), но лучше издержки на них предоставь нищим (ἀλλὰ μᾶλλον τὴν τῶν ἀναλωμάτων τούτων δαπάνην πτωχοῖς προσπορίζου). Затем, желая пресечь страстную привязанность к богатству, он присовокупляет: «Христос довольствуется одним смирением воплощения» (ἐνσωματώσεως ταπείνωσις), то есть Христу Богу нашему благоугодно было явить тайны своего домостроительства не из видов ложнаго тщеславия и сребролюбия, потому что не благочестиво и ему не благоугодно, чтобы люди собирали богатство для сооружения Евангельских памятников и в то же время, придумывая извинение грехам своим, презирали бедных, имеющих нужду в хлебе и одеждах и лишенных крова». Здесь мы имеем непогрешимое толкование этого места из Астерия, коим злоупотребляли иконоборцы. Тоже самое место, но уже дословно, приведено, по поводу злоупотребления тех же иконоборцев, в письмах Св. Ѳеодора Студита (Migne, Patr. Curs. Compl. Ser. Graecae t. XCIX, col. 1212 ср. Русск. Перев. при С -Петербургск. Дух. Акад. С.-Петербург 1867, ч. II. Письма, письмо 36, к Навкратию, стр. 104-105): «изречение Астерия дословно таково: «не изображай Христа, ибо довольно для Него одного уничижения — воплощения которое он добровольно приял ради нас; но умственно сохраняя в душе своей носи безтелесное Слово...» и далее следует разбор этого изречения. Первыя слова этого изречения «не пиши Христа» приводит и дает по поводу их подробныя изъяснения Никифор Константинопольский (исповедник) в своих Antirrhetici adv. Const. Copr. Migne. Patr. Gr. t. C, col. 364. Обличив иконоборцев в том, что они слова: писать и изображать (γράϕειν ϰαὶ εἰϰονίζειν) незаконно превращают в описывать и ограничивать (περιγράϕειν), вопреки церковному учению и не обращая внимания на соотношение предметов, Никифор продолжает: «всегда они имеют на языке и приводят учителя Астерия, повелевающаго что? — «не пиши Христа», а отнюдь не приказывающаго: «не описывай» (μὴ γράϕε Χριστὸν, οὺ μὴν, μὴ περίγραϕε). Так и наш (?) Астерий в разсказе о святой мученице Евфимии сказал: «видел я там некое писание (γραϕήν), а не описание (περιγραϕήν). См. Migne, Patr. Gr. t. XL, col. 336 A.
72
Иоан. 2. 7, т. е. по Его поволению слугами наполненые водою сосуды Он силою Своею всемогущества наполнил вином претворив воду в вино.
74
ϰατά τὰς νύμϕας, архит. по нишам или углублениям; посему не верным должно признать латинский перовод: sponsarum instar (?).
78
ληϑαίου ὕδατος, т. е. из реки Леты (λήϑη), которой воду, по миѳологии древних греков, пили тени умерших людей, чтобы забыть все земное.