Для домашнихъ корыстолюбецъ непріятенъ, для слугъ жестокъ, для друзей безполезенъ, для постороннихъ несносенъ, для соседей безпокоенъ, для жены тяжелый сожитель, — скупой и мелочно–разсчетливый кормилецъ детей, дурной распорядитель собою, ночью опасливъ, днемъ сосредоточенъ, разговариваетъ самъ съ собою подобно вышедшимъ изъ себя или помешаннымъ; во всемъ имеетъ избытокъ, и воздыхаетъ какъ нуждающійся: не наслаждается предлежащимъ, а стремится къ неимеющемуся; не пользуется своимъ, а направляетъ взоры на чужое. Изъ множества овецъ состоитъ стадо его, до тесноты наполняющее стойла, въ коихъ оно запирается, и сплошь покрывающее равнины, на которыхъ оно пасется. Но если увидитъ онъ тучную овцу соседа, то, оставивъ свое стадо, къ одной этой и чужой прилепляется желаніемъ. Такъ и относительно воловъ, такимъ же образомъ и относительно коней, не иначе и въ отношеніи къ земле. Все въ преизбытке находится въ его доме и ничего въ употребленіи. Ибо испытывать наслажденіе не способенъ ненасытный; но домъ его похожъ на гробъ. Ибо вотъ гробы часто наполнены серебромъ и золотомъ, но нетъ пользующихся этими матеріалами: тело не питается, для души въ этомъ нетъ прибыли, такъ какъ изъ десницы не раздается обильно милостыня. Какой же конецъ этой тяготы? — пусть научитъ меня кто–нибудь изъ подвергавшихся прежде этой болезни. А я знаю многихъ, на опыте убедившись, что и во время болезней они любятъ деньги больше здоровья. Если врачъ посоветуетъ способъ леченія при помощи какого–нибудь дешеваго вещества, въ–роде петрушки, или тимьяна, или аниса, пріобретеніе которыхъ ничего не стоитъ, — они охотно слушаются совета; если же будетъ упомянуто о какомъ–нибудь лекарстве изъ разнородныхъ и многосоставныхъ и будетъ велено идти къ аптекарю или въ лавку благовонныхъ товаровъ, то они скорее испустятъ духъ, чемъ развяжутъ кошелекъ. Ибо земными будучи по образу мыслей, они считаютъ жизнью стяжаніе земныхъ вещей.
Ихъ очень печалитъ даже общественное благополучіе, и наоборотъ — радуютъ бедствія. Они желаютъ, чтобы воспоследовали приказы о невыносимыхъ податяхъ, дабы имъ умножить свои деньги процентами. Желаютъ видеть угнетаемыхъ ростовщиками, чтобы пріобресть поле, или утварь домашнюю, или скотъ, что по нужде бросается за безценокъ. Постоянно взираютъ они и на небо подобно философамъ, изучающимъ небесныя явленія, изследуя не законъ какой–либо звезды и наблюдая не за темъ, въ какомъ созвездіи находится известная планета; а любопытствуя на счетъ состоянія воздуха, предвещаютъ ли видимые признаки обильное изліяніе дождей, или же засуху. И если заметятъ, что готовится что–нибудь тягостное для большинства, радуются чужому бедствію. Все собираютъ они въ свои амбары, крепко запечатывая ихъ и запирая двойными запорами; постоянно заняты они разсчетами и выкладками. Но въ то время, какъ корыстолюбецъ лелеетъ подобную надежду, и пока какъ бы во сне онъ богатестъ въ мечтахъ своего воображенія, — если найдетъ густое облако, онъ испытываетъ страхъ, какъ бы грозила ему опасность. Если капли оросятъ землю, онъ начинаетъ тайно плакать; а если пойдетъ дождь, достаточный для прекращенія засухи, дело — ужъ совсемъ грусть. А затемъ онъ всюду расхаживаетъ, наведываясь вместе съ всеми о хлебе, какъ будто бы подвергался опасности его сынъ, — нетъ ли какого средства, нетъ ли какого способа, чтобы его хватило на долгое время, чтобы онъ уцелелъ отъ порчи червями. И если почувствуетъ дуновеніе знойнаго ветра, то, — подобно тому, какъ врачи разслабленныхъ[2], — разложивъ его, разминаетъ и просушиваетъ, терпеливо сидитъ при немъ, придумываетъ покровъ на время полуденное, а ночью снимаетъ покрывала, чтобы его продувало ночными ветерками.
Въ то время, какъ онъ мучится надъ этимъ, приступаетъ беднякъ, выпрашивая хлеба, которому грозитъ опасность (испортиться), — и онъ не даетъ; a если и даетъ, то скупо и съ замираніемъ сердечнымъ уделяетъ, сильно дорожа хлебомъ. Но не мучь себя и не отягощай себя чрезмерно, ты (корыстолюбецъ), — умоляю тебя. Ведь жалости достоинъ даже и тотъ роскошествующій корыстолюбецъ, который ограничиваетъ жизнь чревомъ и прочими удовольствіями, въ этомъ полагая цель человечности (человеческаго достоинства); но мелочный и скряга и меры не имеетъ своему несчастію, потому что захватываетъ принадлежащее многимъ и не даетъ себе самому, обращая такимъ образомъ въ ничто плоды своихъ усилій. Кто ведь не знаетъ, что ничто изъ бывающаго, кроме добродетелей, не существуетъ само для себя, но мы делаемъ одно съ целію достигнуть другаго. Ни одинъ пловецъ не пускается въ море ради только самаго плаванія, и ни одинъ земледелецъ не предается трудамъ изъ–за самого земледелія; но очевидно оба переносятъ неудобства, — одинъ съ целію добыть приплодъ отъ земли, другой — богатство отъ морской торговли. Ты же скажи, какая твоя цель? чтобы собирать? и что же это за цель — смотреть, собравъ груды не нужнаго (для тебя) богатства? Веселитъ, говоришь, меня и самое зрелище. Но въ такомъ случае иначе помоги своей болезни; такъ какъ можно и на чужомъ имуществе успокоить свое желаніе. Если радуетъ тебя блескъ серебра, то присевши къ среброплавильщикамъ, любуйся на яркій и сверкающій блескъ его; или, обходя рынки, услаждайся разнообразными сосудами, блюдами и кувшинами: это даровое и невозбранное для тебя зрелище. Посмотри и на менялъ, которые безпрестанно пошевеливаютъ на столахъ и считаютъ монеты. А лучше всего, убедившись добрымъ советомъ, перемени свое мненіе. Ведь исправленіе легко, такъ какъ корыстолюбіе не есть необходимость природы, а стремленіе свободной воли, которое не трудно изменить темъ, кто размышляетъ о полезномъ.