Сочинением «К Автолику» явно не ограничивалась литературная деятельность св. Феофила. Сам он (И, 30) ссылается еще на одно свое произведение, носящее название «Об исторических повествованиях» (περί ιστοριών); но о его содержании, к сожалению, ничего неизвестно. Евсевий Кесарийский (Церк. ист. IV, 24) сообщает, кроме того, о трех сочинениях этого отца Церкви: «Против ереси Гермогена," в котором св. Феофил, по свидетельству первого церковного историка, использовал Откровение св. Иоанна Богослова; второе произведение Евсевий называет «Некими катехитическими книгами» (τίνα κατηχητικά βιβλία), а третье — «Превосходной книгой против Маркиона.» Вероятно, второе произведение, упомянутое Евсевием, имеет в виду блаж. Иероним, когда говорит (О знам. мужах 25) о его «кратких и изящных (breves elegantesque) трактатах, относящихся к созиданию Церкви.» Кроме того, блаж. Иероним упоминает «Комментарии» на Евангелие и Притчи Соломона св. Феофила, «которые по изяществу формы и языка, как мне кажется, не сходствуют с вышеупомянутыми книгами.» Наконец, он говорит также и о своего рода «Гармонии» почившего епископа, замечая, что тот «свел в одно произведение (in unum opus) изречения всех четырех Евангелистов.» К сожалению, данные плоды богатой литературной деятельности св. Феофила утеряны и о богословских воззрениях его мы можем судить только по сочинению «К Автолику.»
Богословие св. Феофила
Учение о Боге и Боговедении. «Теология» святителя выдержана преимущественно в апофатических тонах. Одна из начальных глав его произведения весьма характерна в этом плане. Здесь апологет говорит следующее: «вид Бога (το μεν ε'ιδος του θεού) неизречен, невыразим и не может быть зрим плотскими очами. Ибо по славе Своей Он — безграничен (δόξη… αχώρητος), по величию — непостижим, по высоте — необъятен умом [человеческим] (άπεινόητος), по мощи — несравним, по мудрости — не имеет Себе равных (ασυμβίβαστος), по благости — неподражаем, по благотворениям [Своим] — невыразим. Ибо если я называю Его «Светом," то высказываюсь [лишь] о том, что Он производит (о Его «деле, произведении, действии» — ποίημα); если называю «Словом," то говорю о Его начале (αρχήν); называю Его «Умом," говорю о Его разумении (φρόνησιν); называю Его «Духом," говорю о Его дыхании (άναπνοην); называю Его «Премудростью," говорю о Его порождении (γέννημα); называю Его «Крепостью» (ίσχυν), говорю о Его силе (κράτος); называю его «Силой» (δύναμιν), говорю о Его действии (ένέργειαν); называю Его «Промыслом," говорю о Его благости; называю Его «Царством," говорю о Его славе; называю Его «Господом," говорю о Нем как о Судне (κριτην); называю Его «Судией," говорю о Нем как о праведном; называю Его «Отцом," говорю о Нем все (τα πάντα)» (Ι, 3). — В данном большом отрывке из произведения св. Феофила прослеживается основная мысль: средствами человеческого языка трудно и почти невозможно выразить тайну Бога, ибо мышление человека, будучи мышлением тварного и конечного существа, не в силах объять бесконечного Творца. Поэтому св. Феофил, как и многие греческие отцы Церкви, предпочитает «формулы апофатического богословия.» Он стремится идти «путем отрицаний» (выражение В. Лосского), т. е. старается «познать Бога не в том, что Он есть (то есть не в соответствии с нашим тварным опытом), а в том, что Он не есть.»[5]
Вследствие этого в произведении св. Феофила часто встречаются такого рода «отрицательные суждения:" Бог — безначален, потому что нерожден; Он — неизменяем, потому что бессмертен и т. д. Впрочем, нельзя сказать, что «путь утверждений» абсолютно чужд апологету: Бог не только является Творцом всего, Он также питает и оживотворяет все, всем управляет и о всем промышляет. И Он для того «привел все из небытия в бытие (έποίησεν εξ ουκ όντων εις το είναι), дабы через дела [Его] познавалось и постигалось величие Его» (I, 4). Таким образом, согласно св. Феофилу, для человека существует возможность определенного познания Бога, хотя бы и частичного. Однако непременным условием данного Боговедения служит внутренняя, духовная и нравственная, чистота человека. В уста язычника Автолика апологет вкладывает такие слова, обращенные к христианину: «Покажи мне твоего Бога» (δειξόν μοι τον θεόν σου). В ответ Автолик получает следующее требование: «Покажи мне [сначала] твоего человека (τον ανθρωπόν σου), и я покажу моего Бога.» Далее это требование разъясняется: «Покажи, что очи твоей души видят, а уши сердца твоего слышат," поскольку Бог «зрится (βλέπεται) лишь могущими видеть Его, то есть теми, у которых отверзнуты очи души.» Ибо если эти очи омрачены грехами и лукавыми деяниями, то человек не способен зреть Бога, как не может слепой видеть солнечного света. Поэтому душа, согласно св. Феофилу, должна быть чистой, как «блестящее зеркало» (ωσπερ έσοπτρον έστιλβωμένον); ведь если «зеркало души» покрыто ржавчиной греха (в древности зеркала обычно делались из металла. — А. С.), то человек не может видеть Бога (I, 2). Следует отметить, что, изрекая подобную мысль, св. Феофил развивает известный в античности мотив «познания самого себя," причем такое самопознание является и условием познания Бога. Для многих греческих философов (особенно в период поздней античности) данное самопознание есть познание своего подлинного и внутреннего «я," которое непосредственно связано с Божеством, как «умным Принципом» чувственного бытия.[6]
5
(Лосский В. Н. Очерк мистического богословия восточной Церкви: Догматическое богословие. — С. 204).
6
(Например, Эпиктет считает, что познание человеком самого себя означает, с одной стороны, осознание собственной смертности (человек есть «смертное живое существо» — θνητον ζωον), но, с другой стороны, понимание того, что это «смертное живое существо» содержит в себе «часть Бога» (απόσπασμα του θεού). См.: Courcelle P. «Connais–toi toi–meme» de Socrate a saint Bernard: Vol. 1. — Paris, 1974. — P. 62–63).