105. Воды страстей, которыми наполняется мутное и смятенное море безмолвия, можно переплыть не иначе, как на лёгком и быстроходном корабле безусловной нестяжательности и воздержания. От невоздержания и любви к вещественному потоки страстей, наводнив землю сердца и нанося на неё гниль и грязь помыслов, производят в уме замешательство, в мыслях — омрачение, в теле — отягощение, а душу и сердце делают нерадивыми, потемнёнными и оцепенелыми и лишают их свойственного им по природе настроения и чувства.
106. Ничто так не способствует расслаблению, беспечности и безумию души ревностных подвижников, как именно кормилица страстей — самолюбие. Когда оно предпочитает подвигам в добродетели телесный покой и считает разум заботливым, если он не побуждает добровольно измождать [тело] трудами при исполнении заповедей[166], связанными с малым и лёгким по́том, тогда оно [самолюбие] обычно делает душу вялой к прохождению пути безмолвия и производит в её деятельности сильное и непреодолимое расслабление.
107. Наилучшим и первейшим врачом для изнемогших [в соблюдении] заповедей и твёрдо[167] решивших извергнуть[168] непроницаемую мглу является нерассуждающее послушание во всём с верою. Оно есть живительное и многосоставное целебное средство для пьющих его и нож, зараз очищающий рубцы ран. Всему другому предпочитающий действие этим [ножом] с верою и простотой одним ударом отсёк все страсти. Он не только достиг безмолвия, но послушанием уже и осуществил его, найдя Христа, сделавшись и называясь его подражателем и рабом.
108. Без устроения жизни и деятельности в сокрушении духа невозможно снести зной безмолвия. Плачущий и размышляющий о предсмертных и посмертных ужасах, прежде чем они сами по себе наступят, будет иметь смирение и терпение — эти два основания безмолвия. Без означенных [основ] проводящий безмолвную жизнь всегда имеет сверстницей своей беспечности самомнение. А от них множатся греховные развлечения и порабощения и ввергают нас в расслабление. Отсюда невоздержание — дочь беспечности — делает тело вялым и бессильным, а ум омрачённым и огрубевшим. Тогда и Иисус скрывается от толпы помыслов и рассуждений, присутствующей в области ума.
109. Опытно[169] изведать муку совести теперь или в будущем веке невозможно[170]. Это [испытание] касается преимущественно одних тех, которые здесь и там терпят недостаток в любви и славе[171]. Как некоторый свирепый палач, разнообразно карающий лиц, подлежащих ответственности, [совесть] как бы заносит[172] всегда над деспотически обнажёнными [жертвами] острый[173] меч, то есть обличение и негодование. Совесть называется также ревностью по присущему ей [обычаю] воздействовать[174] на врагов, на природу тела и на душу. А иными [она именуется] природной горячностью, которую повелевается нам изощрять против врагов, как острый меч. И если [совесть] покорит победоносно[175] [нашу] двойственность единству, то целью её ревности[176] бывает тогда восхождение к Богу. Но если сама душа подчиняется двум — я разумею грех и плоть, — тогда её концом назначается там [в вечности] безжалостное мучение за то, что она довела себя до полного порабощения врагам. Душа, совершающая здесь постыдное, губит своё добродетельное состояние, отлучается и отчуждается от Бога.
110. Из всех страстей две крайне суровы и тяжки — это блуд и уныние, которые, господствуя над несчастной душой, обессиливают её. Они имеют между собой взаимное общение и тесную связь и потому несокрушимы, непреодолимы и совершенно непобедимы. Первая [блудная страсть] успешно возрастает в области желаний[177], но содержит материал для обоих нераздельных по природе [частей нашего существа] — я говорю о душе и теле, — разливая всю свою сладость по всем [телесным] членам. Вторая [страсть уныния], одерживая верх над владычественным умом, обвивает[178] собою всю душу и тело, как плющом[179], делая[180] природу нашу вялой, расслабленной и как бы разбитой параличом. Хотя [эти две страсти] окончательно не подавляются прежде блаженного бесстрастия, но [временно] удаляются вслед за тем, как душа, приняв в молитве силу Святого Духа, сообщающую ей отраду, крепость и глубокий сердечный мир, наслаждается безмолвием. [Блудная страсть][181] есть начало, госпожа, царица и всеобъемлющее наслаждение из наслаждений. Её спутница — леность, возводящая полководцев фараона на непобедимую колесницу. Через них, [то есть чрез блуд и уныние], побуждения к страстям проникли в жизнь нас, жалких.