101. Но если бы я пожелал выбрать все свидетельства из всех Писаний, то прежде всего оказалось бы, что ум наш мал, недостаточен и слаб. К тому же я боюс, чтобы, по причине множества их, не сделать своего слова очень протяженным. Впрочем, сокращая слово, скажу, что путь спасения нашего краток, так как для всех оно заключается в одной надежде воскресения, нам проповеданного. Этому не веруют неверные, это повреждают еретики, этого не приемлют любоспорливые, это отвергают тщеславные. Но всем подает Бог милость и проливает свой свет в омраченные умы их. Ибо язычники, когда приимут Духа Святого, изобличены будут истиною и всеми вышеприведенными свидетельствами; в особенности же вами, сынами святые Божия Церкви и православные веры. Откройте же уста ваши и учите, приявшие Духа Святого, удостоившиеся способности хорошо составлять слова, прежде всего потому, что вы удостоились быть учениками Христа Архипастыря и Предстоятеля душ наших; и как бы пищу собрав для паствы Христовой — для своего народа, позаботьтесь о том, чтобы напитать себя самих и стадо Божие, разумею желающих всячески получить пользу от святой земли, Моисеем указуемой. Кто же из благомыслящих, смотря на вас благоговейных и верных, о православные и сыны Церкви, — [говоря о некоторых, разумею всех сынов истины, согласно написанному (ср. Иоан. гл. 8)], кто может сомневаться в этом? Ибо вы — сыны той мудрой и мужественнейшей жены, слава которой описана у Соломона такими словами: жену доблю кто обрящет (Прит. 31, 10)? И так как такая жена редка, лучше же сказать, она — одна, то вы изберите наилучшее и возлюбите полезное. А под доблею женою разумейте Церковь Божию, вашу матерь, мужественнее которой ничего нет, которая умирает в каждое воздвигаемое гонение за имя своего Мужа.
102. Эта честнейшая жена тщательно распрашивает своего жениха в книге Песнь песней; где пасеши? где почиваеши в полудне? (Песн. 1, 6). Пасет же Христос в земле вышеупомянутой и не только пасет, но и повелевает пасомым снимать обувь, как и Моисей древле говорит (Исх. 3, 5). От него и вы сами, приняв предание, прежде всего непоколебимо руководствуйте приводимых к святому познанию, заботясь о снятии обуви каждого. Обувь же каждого из вас различна. Каждый как бы обувается в свое собственное деяние. И, слушая вас, учеников Христовых и добрых пастырей, каждый, кто связал себя идолослужением, пусть разрешит себя от этих уз вашим внушением; другой пусть отрешится от прелюбодеяния, иной — от блуда, иной — от воровства, а тот — от лихоимства. Но не только это, а и от ненавистных речей и постыдных слов отказываясь, с блаженными надеждами каждый пусть предает себя на то, чтобы пастися под крепкою рукою доброго пастыря чрез вас, добрых учеников. Тогда всякий, конечно, удержится от заблуждения. А вы дороже очей поставляйте истину, пресекая поклонение идолам и явно возвещая заблуждение относительно их. Не считайте их мертвыми, потому что они никогда и не жили; а всегда учите, что они по справедливости все тщетны и суетны, и не существуют; ибо они не жили когда либо и существовали, а суть не более как злые демоны, измышление человеческого ума, подающее повод к удовольствиям. И отсюда каждый дерзает свою страсть сделать предметом почитания. Именно, как только введено это было между людьми по злому действу демонов, прежде всего заговорили о блудодеянии и на картинах изображены были идолы. Затем собственное искусство, какое кто имел под руками и посредством которого добывал себе пропитание, передавал своим детям как достойное почтения. И из вещества; употреблявшегося в ремесле, сделали себе богов, именно горшечник — из глины, плотник — из дерева, золотых дел мастер — из золота, и серебряных дел мастер — из серебра.
103. Кроме того каждый описывал свою собственную страсть по тому образу, который предносился его очам. Именно какой либо муж кровожадный утверждал, что бог есть Арей [71]; прелюбодей или прелюбодеица, — что богиня есть общая для многих Афродита [72]; тиранн окрылял победу; жестокосердый и алчный до благ житейских начертывал образ Кроноса [73]; женолюбивый Цибелу и Рею [74], по причине истечения [75], думаю, от частого плотского совокупления. Иной легкомысленный, мужчина ли то или женщина, признает богинею Артемиду — покровительницу охоты, и пьяного Диониса, или много трудов понесшего Геркулеса; а привыкший к совокуплению со многими женщинами — Зевса и Аполлона. Но что мне говорить о безчисленном множестве страстей, существующих в людях? Более же всех заблудившиеся Египтяне не только страсти свои обоготворили, но даже и птиц, четвероногих, земных и водных животных, и некоторых неукротимых зверей, преданных им от святого Бога на служение, переменили их назначение и, будучи скотоподобны разумом своим, оказывали высшее почтение животным, у них находящимся, боготворя их. Они не стыдятся боготворить лающую собаку, питающуюся пресмыкающимися ласточку, похотливого козла, слабую овцу, многочешуйчатого и страшного крокодила, питающегося ядом ибиса, коршуна, ястреба и ворона, и животных, годных для работы, а также извивающегося и неприятнейшего змия. Сказать вообще: о великий позор для людей, которые не видят глазами изобличения себе, слухом не приемлют ощущения, разумом не понимают того, что так суетно совершается у нихъ! Гонимые злою судьбою, они не просвещаются светом учения и собственных философов и не являются созерцателями истины вместе с преподавателями ея. Они не слышат Диагора, который, предав сожжению, по недостатку дров, своего собственного деревянного идола Геркулеса, насмешливо говорил ему: ну–ка Геркулес, соверши тринадцатый подвиг, приди и приготовь нам кушанье! За тем, схватив идола и расколов его, с насмешкою над собственным богом, как не существующим, съел, смеясь, приготовленный с помощию его ужин [76].
73
Крон или Сатурн, по греческой мифологии, поглощал собственных детей своих. См. Гезиодову Феогонию, ст. 459–460.
75
Имя Реи (Ῥέα) св. Епифаний, очевидно, производит от ῥέω — теку. Отсюда такое объяснение его.
76
Диагор, по прозванию «безбожный» (ἂϑεος), жил в V столетии до Рожд. Хр. и принадлежал к философской школе атомистов. Он был ярым противником народной религии и жестоко осмеивал ее. За это Афиняне преследовали его и сожгли его сочинения. Самую жизнь свою Диагор спас только бегством из отечества. См. Цицерона, О природе богов, I, 1, 2. 23; III, 37 и др.