10. Случилось так, что, когда был Богом дан мир, все, кто спаслись бегством, возвратились, и к ним прибавился новый народ, увлеченный чудесной добродетелью. 11. В самомделе, когда народувидит, что люди были истерзаны различными пытками, но среди утомленных мучителей торжествует непобежденная терпеливость, все поймут, в чем дело, поймут, что ни единодушие столь многих людей, ни стойкость умирающих не бессмысленны, что одно терпение не могло преодолеть такие мучения без участия Бога. 12. Разбойники и крепкие телом мужи не могут переносить такие истязания, они кричат и издают стоны, ибо не хватает им терпения, вдохновленного [Богом]. Наши же, да умолчу я о мужчинах, дети и женщины побеждают палачей своих молчанием, заставить застонать их не может даже огонь. 13. Римляне гордятся Муцием [Сцеволой] и Регулом.[546] Один из них, [Регул], предал себя врагам на растерзание, поскольку считал позорным жить в плену. Другой, [Муций], будучи захвачен врагами, когда увидел, что не избежать ему смерти, положил руку в очаг, так что поступком своим умилостивил врага, которого хотел убить, и этой мукой обрел снисхождение, которого не заслуживал. 14. Смотри же, как слабые женщины и незрелые возрастом дети терпят приносимые телам их муки и терзания, причем переносят их не по необходимости, ибо этого можно было избежать, если бы они захотели, а добровольно, ибо уповают на Бога. 15. Это и есть истинная добродетель, которую кичливые философы превозносят не делом, а пустословием, рассуждая, будто ничто так не соответствует значимости и твердости мудрого мужа, как его постоянство в собственном мнении вопреки всем страхам, когда он готов скорее быть мучимым и убитым, нежели нарушить слово, отказаться от [праведного] дела или совершить, под страхом ли смерти или сильной боли, что‑то несправедливое. 16. Пожалуй, им покажется, что Флакк [Гораций] безумствовал, когда говорил в лирических песнях:
Кто прав и к цели твердо идет, того
Ни гнев народа, правду забывшего,
Ни взор грозящего тирана
Ввек не откинут с пути[547]
17. Ничего не может быть справедливее этих слов, если отнести их к тем людям, кто не избегает ни пыток, ни даже смерти, лишь бы не изменить вере и истине, кто не боится ни тиранических предписаний, ни мечей наместников, лишь бы твердостью сердца отстоять истинную и подлинную свободу, в чем и заключается [настоящая] мудрость. 18. В самом деле, кто столь заносчив и столь надменен, что запретит мне поднимать к небу глаза? Кто заставит меня почитать то, что я не хочу, или не почитать того, что я хочу? 19. Что же со мной станет, если даже то, что исходит от моей воли, будет зависеть от чужого желания? Никто не принудит нас к этому, если у нас будет мужество презреть смерть и страдания. Если мы сохраняем такую твердость, то почему нас считают безумными, когда мы следуем тому, что славят философы? 20. Правильно все‑таки сказал Сенека, обличая непоследовательность людей: «Высшей добродетелью им кажется великий дух, а между тем они считают безумцем того, кто презирает смерть. В этом как раз и заключается высшая превратность».[548] 21. Но эти почитатели пустых религий считают все это безумием, ибо не ведают они истинного Бога. Эритрейская Сивилла называет их глухими и безумными,[549] ибо не слышат они и не ведают божественного, а страшатся и почитают глину, их же руками выделанную.
546