14. 1. То обстоятельство, что [язычники] считают тех, кто [поистине] мудры, безумцами, имеет серьезную причину, ибо не без оснований они заблуждаются. Нам следует это раскрыть со всем старанием, чтобы они, если это возможно, признали наконец свои заблуждения. 2. Справедливость по природе своей имеет некоторый вид безумия, что я могу подтвердить свидетельствами как божественными, так и человеческими. Но, пожалуй, ничего мы не добьемся в этом плане, если только не докажем на основании их же авторов того, что нельзя быть справедливым и, следовательно, истинно мудрым, чтобы не казаться глупцом.
3. Кто не знает, какова сила доводов Карнеада, философа школы академиков, каково его красноречие, каково остроумие, тот может узнать это из высказывания Цицерона или Луцилия, у которого Нептун, рассуждая о труднейшем вопросе, говорит, что он не сможет в нем разобраться, если Орк не отпустит к нему Карнеада. Будучи послан афинянами в Рим в качестве посла, Карнеад в присутствии Гальбы и Като — на Цензора, великих в то время ораторов, произнес пространную речь о справедливости.[550] 4. На следующий же день он опроверг свои положения противоположными утверждениями, и справедливость, которую днем раньше он столь прославлял, ниспроверг, и притом не доказательной речью философа, чьи убеждения должны быть прочными, а суждения отличаться постоянством, но как бы ораторским упражнением, при котором защищается как та, так и другая сторона. Обычно он поступал так, чтобы опровергать мнения других людей, отстаивающих любое положение. 5. Эту речь, в которой ниспровергалась справедливость, у Цицерона вспоминает Фурий, для того, я думаю, чтобы, поскольку он рассуждал о государстве, защитить и восславить справедливость, без которой государство обойтись не может. Карнеад же, чтобы опровергнуть Аристотеля и Платона, поборников справедливости, в той первой своей речи собрал все, что они говорили в защиту справедливости, чтобы можно было это [позднее] ниспровергать, как он и поступил. 6. Ибо легко было поколебать справедливость, не имевшую корней, поскольку не было тогда на земле никакой справедливости: если бы она существовала, то философы определили бы, что она собой представляет и какова она. 7. О, если бы столь многие и столь великие мужи имели бы столько же знания для защиты высшей добродетели, начало которой в религии, а итог в равенстве [in aequitate], сколько у них было красноречия и силы духа! Но те, кто не знает первого, не могут постичь и второго.
8. Я прежде хочу четко и кратко представить, в чем состоит справедливость, чтобы стало ясно, что философы не знали справедливости, [а значит] и не могли защищать то, чего они совершенно не ведали. 9. Хотя справедливость заключает в себе все добродетели, две из них все же являются важнейшими, поскольку не могут быть ни оторваны от нее, ни отделены. Это благочестие и равенство. Ибо верность, умеренность, честность, невинность, непорочность и прочие подобные им [добродетели] могут благодаря природе или наставлениям родителей оказаться и у тех людей, которые [вовсе] не ведают справедливости, как [это] постоянно и было. 10. Ведь древние римляне, которые обычно славились справедливостью, прославлялись все же именно этими добродетелями, которые, как я сказал, могут происходить от справедливости, а могут быть отделены от этого источника. 11. Благочестие же и равенство являются как бы венами ее, ибо справедливость питается из этих двух источников. Благочестие является головой ее, а равенство — ее силой и итогом. Благочестие — это не что иное, как познание Бога, как весьма точно определил [Гермес] Трисмегист, о чем мы говорили в другом месте.[551]12. Итак, если благочестие есть постижение Бога, а итог этого постижения в том, чтобы почитать Его, следовательно, тот не ведает справедливости, кто не держится религии [истинного] Бога. Ибо каким образом может знать справедливость тот, кто не знает, откуда она берет начало? 13. Платон, хотя и много говорил о едином Боге, Который, как он утверждал, сотворил мир, все же ничего не говорил о религии, ибо только проразумевал Бога, а не знал о Нем. Ведь если бы он сам или кто‑то другой захотел встать на защиту справедливости, то должен был бы отвергнуть религии [ложных] богов, поскольку они противны благочестию. 14. Сократ, поскольку попытался это сделать, был брошен в тюрьму, чем уже тогда показал, что случится с теми людьми, которые станут защищать истинную справедливость и служить единственному Богу. 15. Второй же [неотъемлемой] частью справедливости является равенство [aequitas]. При этом я говорю не о беспристрастии, какое бывает в хорошем суде, это качество само по себе похвально в справедливом человеке, но об уравнивании себя с другими людьми, что Цицерон и называл равенством [aequibilitatem].[552] 16. Ведь Бог, Который сотворил людей и вдохнул в них жизнь, хотел, чтобы все были равными, т. е. одинаковыми. Он и установил такое состояние жизни для всех: всех родил открытыми мудрости, обещал всем бессмертие; и никто не удален от Его небесных милостей. 17. Ибо как Он дал равным образом для всех весь Свой свет, как наделил всех водой, снабдил пищей, подарил сладчайший покой для сна, так всем Он даровал равенство и добродетель. Никто у Него не является рабом и никто не является господином [над другими]. Ибо если Он приходится всем Отцом, то все мы с равным правом являемся детьми Его.18. Нет у Бога бедных, кроме лишенных справедливости, нет богатых, кроме преисполненных добродетелей. Нет высокочтимых, кроме добрых и безвинных. Нет светлейших, кроме часто совершающих милосердные поступки. Нет совершеннейших,[553] кроме лишь тех, кто прошел все степени добродетели. 19. А потому ни римляне, ни греки не могли держаться справедливости, так как люди у них были разделены на многочисленные степени, от беднейших до самых богатых, от ничтожнейших до самых могущественных, от частных лиц до обладающих высочайшей властью царей. 20. Ибо где не все одинаковы, там нет равенства. Само же неравенство исключает справедливость, вся сила которой в том и состоит, чтобы сохранять равенство среди тех, кто родились для этой жизни, имея равную долю.
550
Об истории, связанной с делегацией греков в Рим в 155 г. до н. э. и выступлении Карнеада, см.:
553
Лактанций использует титулы светлейший (clarissimus) и совершеннейший (perfectissimus), которые во времена Диоклетиана и Константина Великого присваивались высшим чиновникам Империи.