Платой какой, какими такими дарами Уши богов ты купил? Потрохами и ливером жирным?'
12. Очевидно, понял он, что для умилостивления небесного могущества нужна не плоть, а, как он сам говорит, чистые мысли, и благородство души, и честное искреннее сердце.[578]13. Это небесная религия, не та, которая состоит из тленных вещей, но которая состоит из добродетелей души, каковая происходит от неба. Это истинный культ, в котором сердце почитателя само себя приносит Богу в качестве непорочной жертвы. 14. Каким же образом ему нужно следовать, каким образом исполнять [этот культ], станет ясно из рассуждений в данной книге. Ибо ничего не может быть столь прекрасного и столь подобающего человеку, как наставлять людей в справедливости.
15. У Цицерона Катул[579] в Гортензии, разыскивая философию всех вещей, сказал, что он предпочел бы [увидеть] маленькую книжицу об обязанностях, нежели [слушать] долгую речь относительно мятежника Корнелия.[580] Надо полагать, это суждение не Катула, который, по — видимому, этого [вовсе] не говорил, но Цицерона, который, я думаю, записал его, чтобы обратить внимание на те книги Об обязанностях, которые он напишет потом. В них он свидетельствует, что во всей философии нет ничего лучшего и более полезного, чем давать наставления для жизни.[581] 16. Если же это делают те, кому неизвестна истина, Насколько больше этим должны заниматься мы, кого просветил Бог, и насколько правильнее мы, просвещенные, можем наставить! И все же учить мы будем не так, как если бы мы сообщали о первых элементах добродетели, что не имело бы конца, но так, как если бы начинали учить того, кто, кажется, уже обучен теми [философами]. 17. Так, вняв [начальным] наставлениям их, каковые философы обычно давали надлежащим образом, мы дополним их тем, что не было им известно, чтобы довести до совершенства справедливость, которую они не постигли. 18. То, что может оказаться общим с этими наставлениями, я опущу, чтобы не показалось им, будто я перенимаю их заблуждения, в то время как решил уличить их и отвергнуть.
3. 1. Есть две дороги, по которым неизбежно идет человеческая жизнь. Одна поднимает на небо, вторая же опускает в преисподнюю. О них упоминали и поэты в стихах, и философы в своих рассуждениях. 2. Именно философы хотели, чтобы одна была дорогой добродетелей, вторая — пороков, и чтобы та, которая наполнена добродетелями, с первого шага была крутой и тернистой. Если кто по ней, преодолевая трудности, дойдет до вершины, получит свободный от прочего путь, некое светлое и восхитительное поле, и обретет обильные и чудесные плоды за все свои тяготы. 3. Кого же испугают трудности первого шага, те отклоняются и спускаются на дорогу пороков, которая поначалу как бы прекрасна и довольно проторена, затем же, когда по ней проходят чуть дальше, призрак тех прикрас исчезает, а дорога становится слишком покатой. Она то завалена камнями, то заросла терниями, то изрыта ямами, то пересечена бурными потоками, так что приходится стараться, застревать, скользить и падать. 4. Для того все это философы рассказывают, чтобы стало ясно, что следование добродетелям требует великих усилий, достижение же их приносит великие плоды и истинные и чистые наслаждения. В свою очередь, пороки естественными соблазнами совращают души людей и их, обманутых призраком пустых прелестей, ведут к горькой досаде и бедствиям.