«Дня того никто не знает, ни Ангелы, ни Сын», – подобно следующему: «идите от Меня, проклятые Отца Моего, в огонь вечный, ибо Я не знаю вас» (ср.: Мф. 25, 41. 7, 23). Итак, как знает злых, но по причине дел их говорит: «не знаю вас», так, хотя знал и о времени пришествия Своего, однако, дабы больше не расспрашивали Его, сказал о нем: «не знаю его». Но вот мы спросим у тебя: знает Сын Отца или нет? Конечно, знает Его, ибо написано: «никто не знает Отца, кроме Сына, и Сына не знает никто, кроме Отца» (ср.: Мф. 11, 27). Каким же образом Он (может) не знать времени пришествия Своего? Если знает Отца, то, – спрашиваю, – что есть больше Отца, чего бы (Сын) не знал? Или где те причины, по которым Отец скрыл бы от Него время Его пришествия? Не для того ли, чтобы через это Он оказался меньше Отца и обнаружилась бы Его природа? Если это так, то, значит, в то мгновение, когда Ему откроется это время, и труба зазвучит, дабы сошел с неба, Он окажется таким же, как Отец. Далее, написано: «совет Божий – Христос, Которым открыты все тайны премудрости и ведения» (ср.: Кол. 2, 3). Если чрез Него открыты все тайны, то каким образом время пришествия Своего могло остаться тайной для Него Самого? И если Он не знает того дня, когда придет, то не знает так же и тех дней, когда не приходит. И Дух знает то, что создано Им, как и они[271] утверждают, поскольку испытует глубины Божий; Сын же (неужели) не знает этого? Они (ученики) спрашивали Его о времени (пришествия Его), и Он указывает день и называет его, говоря: «не знаю его», во-первых, для того, чтобы удержать их от расспросов, и затем для того, чтобы данные Им знамения оказались полезными, подобно болезни для больного, потому что (последний также) не знает дня смерти. Итак, сими словами почтил знамения Свои, дабы, начиная с этого дня, все поколения и века думали, что пришествие Его совершится в их время.
Бодрствуйте, потому что, когда тело спит, естество властвует над нами и действие совершается в нас не по нашей воле, но насильно, по влечению естества. И когда душой овладевает тяжкий сон, как-то: малодушие или печаль, – то враг властвует над нею и чрез нее делает то, чего она не хочет. Естеством управляет сила, душой же – враг. Итак, ту бодрственность, какую заповедал Господь, Он предписал той и другой части человека; телу, дабы оно (удалялось) от сонливости, и душе, чтобы она оберегала себя от бесчувственности и робости, как и говорит: «отрезвитесь по правде» (ср.: 1 Кор. 15, 34), и: «Я пробудился и есмь с тобою» (ср.: Пс. 138, 18), и еще: «не будьте леностны» (ср.: Рим. 12, 11), – и посему будем избегать лености в исполнении того дела, какое имеем.
«Будут двое на поле, на одном ложе» (ср.: Мф. 24, 40), потому что при опустошении Иерусалима это мгновенно обрушится на них, подобно следующему[272]: «если там найдется десять мужей» (ср.: Быт. 18, 32). «Орлами» же (ср.: Мф. 24, 28) Господь назвал неприятелей, кои придут против этого города, который обозначается под именем трупа, как и говорится: «кони его быстрее орлов» (Иер. 4, 13). Иные изъясняют так о теле и душе. Еще понимают это (место) о конце мира, когда страх и трепет нападет на всех людей, дабы приготовились, как и говорит: «Да будут чресла ваши препоясаны» (Лк. 12, 35). Или это относится к праведнику и грешнику, из коих ни тот, ни другой не могли сделаться свободными. «Мельницей» (ср.: Мф. 24, 41) назвал мир, «орлами» же, по быстроте их крыльев, наименовал праведников. «Кто будет управитель, верный раб, благодетельный и мудрый?» (ср.: Мф. 24, 45). Хотя все это Господь засвидетельствовал о нем[273], однако, если окажется неверным в том, что поручено ему, то «разсечет его пополам, и отделит его, и подвергнет его одной участи с лицемерами и неверными, и там будет плач и скрежет зубов» (ср.: Мф. 24, 51).
273
Смысл речи такой: хотя раб, по свидетельству Господа, и был верным, благодетельным и мудрым, однако и т. д.