— Yes!
Он снова смеется, очень громко. На лобовом стекле болтается красная елочка, пахнет глинтвейном. На стенке бардачка фотография девушки без блузы.
— Oh, excuse me,[34] — говорит он со смехом. Срывает фото и бросает на пол. Включает радио, оно шипит, посылая космические сигналы. Но потом, где-то там, на заднем плане кто-то поет, одиноко, в прокуренном баре.
— Элла, — говорит он.
Город сделан изо льда. Мы едем в обход по берегу и снова поворачиваем на Маннерхеймвэген, стоим у светофора, который отражается во льду. Когда мы проезжаем мимо палатки, Петр опускает стекло в окне и сигналит:
— Привет, Женя, Костя!
Из входа в палатку высовывается рука, машет. Большое бородатое лицо.
Петр смеется.
— My friend Zjenja think I should only sing Russian songs every day, to get more money. Finns have an odd relation to Russia. They hate the Russians but they love the food and the music and the temperament and all the time they boast about their place between east and west.[35]
Петр говорит и курит, стряхивая пепел в окно.
— But I refuse. I am no national doll. You know, like a matroshka. I love Elvis and I play Elvis. I am the Elvis of Peterburg.[36]
Он смеется и разводит руками, на секунду отпуская руль.
— It’s true, I won competition.[37]
Все еще холодно. Пар дыхания не согревает, ложится изморозью на окна. Может быть: розами.
— One song a day, I said to him. One traditional Russian song, for my friend Zhenja. No more.[38]
Он достает сигарету.
— Do you smoke?[39]
Я киваю.
Он зажигает сигарету одной рукой, второй еле удерживая руль. Мы едем по булыжной мостовой. Я выкуриваю сигарету целиком. Пепел падает на сиденье, прожигая дыру в обивке. Я ничего не говорю.
В окне моей кухни свет. Это хорошо видно, так как солнце, светившее некоторое время назад, уже не светит, уже вечер, и все снова укрыто полумраком.
— You have someone waiting?[40]
Петр улыбается.
Я отвечаю «нет».
No.
You forgot your lamp?[41]
Yes.
Он смеется. Умолкает.
Я думаю о пеларгониях.
Забываю, что стою там.
У меня мерзнут руки.
— Well, Aija, — говорит он.
Goodbye.
Или:
Good night.[42]
Или, как он сам сказал однажды: Спокойного сна.
Sleep well.
Еще вечер, но и ночь не за горами.
Уже темно. В этой стране, в этом городе.
— The same to you.[43]
Эти морщины, когда он улыбается, он уже не молод. Уходит, не оборачиваясь. Вниз по улице, будто насвистывая.
Дома я обнаруживаю мозоль и отмороженный палец. Включив горячую воду, я думаю о полярных экспедициях, о собачьих упряжках и дырявых воздухоплавательных шарах, о сыром мясе белого медведя с трихинами, об отмороженных частях тела, некроз всей ноги, уши, посиневшие, как они умирали, полярники, один за другим, печальные и мужественные записи в дневниках, найденных спустя лишь сто лет, собаки и прочее, как они выглядели, эти скелеты? Мой палец просто покраснел, в воде он оттаивает, сначала покалывает, вот и все. Сколько я ни лежу в ванне этим вечером, вода не остывает, весь вечер теплая, вокруг меня.
15
Это никак не кончается.
Продолжается.
День за днем, никаких гарантий, и я снова перешла на резиновые сапоги с шерстяными носками. (Прогноз малообещающий в плане сухости.)
И все же.
Этот звук, снова.
Глухой, предостерегающий.
Я жду пожара, или рекламных листовок.
Когда я наконец понимаю, что это — уже в прихожей — он снова нажимает на кнопку звонка.
Петр.
Теперь он человек, которого я вижу чаще остальных, статистически.
— Привет, — говорит он.
Заходит в прихожую. Он не отталкивает меня. И ничего не говорит. Просто стоит передо мной. Ставит свой футляр на пол — ящик, расписанный розами.
— I was playing today. Много народу. Many people.[44]
Он потирает указательным пальцем о большой и улыбается.
Входит в гостиную.
Останавливается.
Оглядывается.
Шкатулка с прошлым стоит прямо на столе.
Он не вздрагивает.
Ничего такого.
— Beautiful,[45] — говорит он.
И садится на диван. Ищет что-то в нагрудном кармане, может быть, пистолет, но находит сигарету и закуривает. Он сидит, широко расставив ноги и подавшись вперед. Затем откидывается назад. Закидывает одну ногу на другую. Замечает мою книгу об Элвисе. Берет ее, смотрит на заднюю сторону переплета. Не вздрагивает. Ничего такого.
35
Мой друг Женя считает, что должен петь только русские песни каждый день, чтобы заработать больше денег. У финнов странное отношение к России. Они ненавидят русских, но любят русскую еду, музыку и темперамент и все время гордятся своим местом между востоком и западом
36
Но не согласен. Я не национальная кукла. Знаешь, как матрешка. Я люблю Элвиса и играю Элвиса. Я Элвис Петербургский
38
Я сказал ему: одна песня в день. Одна русская народная песня, для моего друга Жени. Не больше