Выбрать главу

Я почувствовал, как у меня моментально вспотели ладони.

– В таком случае мне нельзя здесь оставаться. Вы должны понять…

Она продолжала насмешливо смотреть на меня, приподняв брови.

– Так вот до какой степени вы боитесь моего отца!

– Это не значит, что я его боюсь, – возразил я с излишней горячностью, обозленный тем, что она нащупала мое больное место… – Но я не могу оставаться один в большой квартире с молодой девушкой. Есть же какие-то нормы приличия…

– Не смешите меня, – перебила она нетерпеливо, – вы же взрослый человек. Неужто, если мужчина и женщина остаются в квартире одни, они должны превращаться в дикарей? Что за ханжество?

– А что подумают люди?

– Какие люди?

И тут я спасовал. Ведь я знал, что в квартире никого нет, а как мы пришли, тоже никто не видел.

– Могут заметить, когда я буду уходить… Ну и вообще…

Она громко рассмеялась.

– Ради Бога, перестаньте строить из себя святошу и садитесь сюда.

Мне бы следовало схватить шляпу и бежать без оглядки. Если бы я тогда это сделал, то избежал бы многих неприятностей. Но во мне живет неистребимая жажда приключений, которая порой заглушает голос разума. Она победила и на этот раз.

Я сел, послушно принял от нее стакан с американским виски, в котором плавали кусочки льда, и стал смотреть, как она готовит себе джин с тоником.

Я уже четыре года в Риме и, разумеется, вел далеко не монашескую жизнь. Итальянки очень красивы и темпераментны, и я провел с ними очень много приятных часов, но в тот момент, любуясь Элен в белом платье, я говорил себе, что это мгновение стоило многих часов. Это было что-то особое, отчего у меня прерывалось дыхание и кружилась голова.

Она подошла к камину, облокотилась на него и улыбнулась мне. Понимая, что ищу приключений на собственную голову, я попробовал начать непринужденную беседу.

– Как продвигается учеба в университете?

– Это вздор, – ответила она небрежно. – Университет был специально придуман для отца, иначе он ни за что не отпустил бы меня одну из дома.

– То есть, в университет вы не ходите?

– Нет, конечно.

– Но ведь он может об этом узнать.

– Каким образом? Он слишком занят, чтобы думать обо мне. Он интересуется только своей очередной любовницей и самим собой. Я его стесняла. Тогда-то я и сказала, что хочу поехать в Рим изучать архитектуру в университете. Ну, а Рим находится в тысячах километрах от Нью-Йорка, а значит, полностью исключается возможность того, что я могу войти неожиданно в комнату в тот момент, когда он пытается внушить очередной охотнице за состоянием, что он гораздо моложе, чем выглядит на самом деле. Так что мое предложение было принято с радостью.

– Выходит, что очки в роговой оправе, прилизанные волосы и уличные туфли на низком каблуке – это только камуфляж?

Я прекрасно понимал, что автоматически становлюсь ее сообщником. Если когда-нибудь Чалмерс обнаружит обман, его гнев падет в такой же степени и на мою бедную голову, как и на дочку.

– Естественно. Дома я всегда так выглядела. Папа уверен, что я примерная ученица, лишенная каких-либо интересов. Если бы он увидел меня вот такой, какой я выгляжу сейчас, он немедленно приставил бы ко мне какую-нибудь старую респектабельную даму с приказом всюду ходить за мной.

– Вы немного циничны, верно?

– Почему бы и нет!

Она приблизилась ко мне и небрежно упала в низкое кресло.

– Моя мать умерла, когда мне было десять лет. После этого у отца переменилось три жены, причем две первые были лишь ненамного старше, чем я сейчас, а третья даже моложе меня. Я им нужна была, как эпидемия чумы. Нет, я предпочитаю жить сама по себе. Это куда веселее.

Я был с ней вполне согласен. Вот только не веселилась ли она того… излишне?

– Ведь вы совсем еще девочка. Вам надо жить по-другому.

Она принялась смеяться.

– Мне 24 года, и я совсем не девочка. Живу, как мне нравится.

– Зачем вы мне все это рассказываете? А вы не боитесь, что я напишу об этом вашему отцу?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, вы этого не сделаете. Я говорила о вас с Джузеппе Френци, он вас очень хвалил. Я бы не пригласила вас зайти ко мне, если бы не была так уверена.

– А для чего вы меня пригласили?

Она пристально посмотрела на меня, и я не поверил своим глазам. Она явно давала мне понять, что я могу за ней приударить.

Нимало не смущаясь, она продолжала:

– Вы мне нравитесь. Итальянцы быстро надоедают. Они так прямолинейны и утомительны. Я попросила Джузеппе привести вас на вечер. И вот мы здесь.

Не думайте, что я не был польщен. Я видел, что мне надо только встать и обнять ее, и она бы не сопротивлялась, но это все было слишком просто. Слишком откровенно. Ее поведение шокировало меня. И о своей работе я тоже не забывал. Разумные соображения были более вескими в моих глазах, чем заманчивая ночь с этой сиреной.

Я поднялся.

– Понятно… Что ж, уже слишком поздно. Меня ожидает работа, которую необходимо закончить сегодня же. Я бегу.

Она поджала губы.

– Нельзя же вот так сразу и уйти. Ведь вы только что пришли.

– Очень сожалею. Мне надо идти.

– Иными словами, вы не хотите оставаться.

– Речь идет не о том, чего я не хочу, а о том, чего я не должен делать.

Она подняла руки и заложила их за голову. Это один из самых провокационных жестов из арсенала женщины. При этом, если на ней надето платье с декольте, получается полная картина всех ее прелестей. А Элен добавила к этому такой взгляд, что я совсем было уже растаял, но все же каким-то чудом устоял.

– Я хочу, чтобы вы остались…

– Страшно сожалею, но мне действительно надо уходить.

Надо было видеть, каким взглядом она меня наградила! Потом, пожав плечами, процедила сквозь зубы:

– Хорошо, идите, если вам не терпится.

Она с видом оскорбленной королевы первой прошла в холл. Я взял свою шляпу. Отворив с осторожностью дверь на лестницу, она сначала выглянула наружу, потом отступила, давая мне понять, что путь свободен. Лишь ценой огромного усилия я заставил себя перешагнуть через порог.

– Может быть, вы как-нибудь согласитесь пообедать со мной или сходить в кино?

– С большим удовольствием, – сказала она вежливо. – Спокойной ночи!

С холодной улыбкой она сразу же захлопнула за мной дверь.

III

Разумеется, дело на этом не могло окончиться, хотя я искренне этого хотел. Отношения такого парня, как я, с девушкой, подобной Элен, рано или поздно обязаны стать запутанными.

Забыть мне ее не удавалось. Я все время помнил, какими глазами она смотрела на меня, когда я убегал от нее. И это выбивало меня из колеи. Я повторял себе, что избежал многих неприятностей, но в ней было столько шарма, что все доводы разума тускнели. В минуты просветления я говорил себе, что она погубила бы мою жизнь. Но тут же какой-то бес нашептывал: «Ну и черт с нею!»

Дней пять или шесть я только о ней и думал. Я не рассказывал Джине о моей встрече с Элен, но Джина обладает каким-то шестым чувством, которое позволяет ей точно судить о том, что происходит в моей душе. Я несколько раз замечал, с каким любопытным и несколько озабоченным выражением она смотрит на меня.

В конце шестого дня я сдался. Эта восхитительная блондинка настолько захватила мои мысли, что я просто не мог работать. И я решил сделать передышку. Поэтому, вернувшись домой, я все же позвонил Элен.

Никакого ответа.

На протяжении вечера я трижды звонил безрезультатно, и лишь при четвертой попытке, уже около двух часов, я дождался наконец, что кто-то снял трубку.

– Хэлло!

– Эд Доусон у телефона.

– Кто, кто?

Я улыбнулся. Это было шито грубыми нитками. Можно было не сомневаться, что она во мне так же заинтересована, как и я в ней.

– Позвольте освежить вашу память: я – римский корреспондент «Уэстерн Телеграмм».

Тогда она рассмеялась.

– Мне одному страшно скучно. Не могли бы мы встретиться завтра вечером? Если у вас нет, конечно, более интересного занятия, давайте пообедаем у Альфреда?