Премьер-министра оставило самообладание. Улыбка исчезла с его лица, уступив место нескрываемой ненависти.
— Коросе!.. Я немедленно доложу его величеству императору Нипон решение Советского правительства! — надменно заключил барон, подчеркивая тяжелым произношением свое пренебрежение к Советской ноте. — В таком случае Квантунским мечам придется повторить историю…
— История неповторима, барон Судзуки! — возразил посол, вежливо поклонился и вышел из кабинета.
После ухода посла премьер тяжело упал в кресло, старчески поник и сжался. Первым его желанием было немедленно позвонить государю, но он изменил это решение. Какую помощь мог оказать ему государь или его советник маркиз Кидо? — Судзуки покинул кабинет, сбежал по ступенькам лестницы к подъезду и направился к своему автомобилю.
— В генеральный штаб! — бросил он испуганному его видом шоферу.
В кабинете Умедзу премьер-министр появился в крайне возбужденном состоянии:
— Россия… Россия… Объявила… войну! — задыхаясь от бега по ступеням, выкрикнул он с порога. — С завтрашнего дня. Звоните барону Ямада… Русский удар нужно предупредить… Двинуть все войска…
Генерал Умедзу выслушал сообщение Судзуки стоя. На его отвердевшем лице не дрогнул ни один мускул.
— Все предусмотрено, адмирал Судзуки! — чеканя слова, проговорил он с невозмутимым спокойствием.
Генерал Умедзу был твердо уверен в своих предвидениях войны потому, что относил себя к непогреши
— Россия начнет операцию мощным огневым ударом. Для этого она собрала сорок тысяч стволов.
— Сорок тысяч? — переспросил Судзуки.
— Да! Войска мы уберем из-под обстрела. Пусть русская армия выбросит миллион, два, три миллиона снарядов на пустые места.
— Хорошо! Очень хорошо! — довольно потер руки премьер-министр.
— А когда русские пойдут в атаку, уничтоженная, казалось бы, армия воскреснет, появится словно из-под земли. И… — Умедзу резанул рукой воздух. — Все предусмотрено! — еще раз повторил Умедзу.
Через несколько минут после ухода премьера генерал Умедзу по прямому проводу приказал главнокомандующему Квантунской армией отвести полевые войска из первой линии укреплений в зону недосягаемости огня русской артиллерии.
…Когда истекали последние предвоенные часы, император снова собрал совещание Верховного Совета по ведению войны.
8
Еще в полдень в Хабаровск прилетел с особыми поручениями уполномоченный Государственного комитета обороны.
— Центральный Комитет партии все же надеется, Александр Михайлович, что Япония в последние минуты опомнится, — объяснил он Главнокомандующему причины своего прилета. — Стоит только ей выбросить, белый флаг, и мы пустим на слом всю эту операцию…
— А расходы кто возместит?
— К черту всякие расходы! — взволнованно и горячо воскликнул уполномоченный. — Люди!.. Люди!.. Вы представляете, через несколько часов столкнутся в смертной схватке миллионы солдат, тысячи орудий, танков, самолетов!.. И все это по воле трех десятков японских магнатов!..
Время медленно приближалось к полночи… Фронтам давно были отданы последние распоряжения. Ставка отдыхала, но в ней не спал ни один человек. Собравшись по отделам, штабисты много курили, слушали передачи из Токио и перебрасывались редкими замечаниями. Роза Токио[16] убеждала японцев экономить продукты, жертвовать на войну домашнюю металлическую утварь, ограничивать на время деторождение. Было похоже, что судьба Квантунской армии — миллиона верноподданных императора Хирохито — беспокоила Советский Союз больше, чем японский трон и правительство барона Судзуки.
Полковник Курочкин в эту ночь дежурил у аппарата прямого провода с Москвой. Через открытую дверь в кабинет Главнокомандующего он видел стоящего у карты маршала Василевского и сидевшего за его столом уполномоченного Комитета обороны.