…Однажды отец отказался от чашки сои, на которую жадно смотрело четверо детей. Он тяжело опустился в постель за седзи[2] и натянул на себя лохмотья. Мать сидела на полу, молча вытирая глаза. Хозяин семьи не поднялся ни на вторые, ни на третьи сутки. На четвертые, когда через крышу густо капал холодный осенний дождь, отец тихо подозвал Киоси. Взглянув на лицо отца, Киоси испуганно попятился: оно было разбухшее, водянистое.
— Киоси, — слабо прошептал отец. — Ты старший в семье… У тебя слабые руки, но сильная голова. Ищи другую жизнь… Так жить… нельзя. Теперь открой мне, сын, глаза.
Киоси дрожащими пальцами раскрыл его непослушные веки и встретился с последним взглядом отца…
Изнурительный труд не сломил щупленького Киоси. После работы он пробирался в гараж банкира Танака, и родственник-механик охотно посвящал его в тайны вождения автомобиля. А в девятнадцать лет Киоси был уже шофером.
«Выполнил ли я то, что велел мне отец?» — часто думал он, отдавая заработок матери, которая теперь уже никогда не улыбалась.
Киоси считался хорошим шофером, и молодой господин в один из приездов забрал его в Маньчжурию. Соседи завистливо смотрели на парня, а мать в день его отъезда плакала, как десять лет назад у постели отца.
Армейская жизнь Киоси началась с курсов военных шоферов. Его учили отдавать честь, ненавидеть русских и китайцев. Но все это проходило почему-то мимо его сознания. То, что он увидел в Маньчжурии, было ужаснее, чем в пригородах Токио. Жалкий вид измученных людей заставлял со страхом и тоской вспоминать о голодной семье. Оживал Киоси только в гараже, хлопоча вокруг своего автомобиля.
Так же любил машины и крепыш мойщик — китаец Ли Фу. Они познакомились. А когда в одно из дежурств в гараже Ли Фу рассказал о своей жизни, и она напомнила жизнь молодого японца, они стали друзьями. Ли Фу, хорошо знавший японский язык, учил Киоси говорить по-китайски. Ночные беседы повторялись часто. Со временем Киоси узнал от Ли Фу, почему их отцы умирают рано, а хозяева живут долго и кто виноват в том, что нищета так прочно поселилась в лачугах бедноты. А главное, он узнал, что надо делать.
Когда Киоси окончил курсы, он жалел, что расстается с другом, но Ли Фу сказал, что они, быть может, еще встретятся. И они действительно встречались не раз, тайно, с большими предосторожностями.
Ли Фу подошел к знакомой фанзе. Маленькое окно у двери не было завешено. Это означало, что входить можно. В ответ на условный стук изнутри донесся негромкий голос:
— Кто?
Ли Фу тихо отозвался. Дверь приоткрылась.
— Проходи, Ли Фу. Я понаблюдаю немного, — проговорил встречавший.
— Дан Син здесь?
— Да. Там и другие товарищи.
Ли Фу вошел и остановился у двери, ничего не различая со света.
— Все в порядке, Ли Фу, — успокоил его знакомый голос.
Кто-то взял Ли Фу за руку и провел к свободному месту на кане. Продрогший Ли Фу удобно устроился на выступе, дышавшем ласковым теплом.
— Слухи о захвате немцами Москвы — неправда, — полушепотом рассказывал Дан Син. — Советская столица превращена в неприступную крепость.
Голос его был радостный и возбужденный. Ли Фу жадно ловил каждое слово, чтобы потом передать другим. Известия радовали его: он любил свою родину и любил русских.
Всю свою жизнь до прихода японцев Ли Фу провел в Муданьцзяне, где отец работал на железнодорожной станции. Ли часто бегал к отцу на работу, чтобы посмотреть большие фанзы на колесах. К отцу приходили русские, и они чему-то смеялись вместе. Ли Фу не понимал, о чем они говорили на незнакомом ему языке, но тоже улыбайся, а те шутя трепали его по щеке, учили русским словам. Но были в Муданьцзяне и другие русские — злые, смотревшие на него брезгливо, больно дравшиеся. Мальчик спрашивал отца: почему так? Отец смеялся, гладил его по голове и говорил, что эти русские белогвардейцы.
Потом отца куда-то вызвали, и он перестал ходить на станцию. Ли Фу запомнилось, что после этого ему постоянно хотелось есть, а мать в отсутствие отца плакала. Однажды отец возвратился снова таким, каким приходил со станции. Через неделю Ли Фу вместе с отцом ездил на грузовике, а еще через месяц толстый хозяин выволок мальчишку из кабины за уши, а отца избил. На вопрос Ли Фу, почему он — китаец — дерется, а те русские — нет, отец угрюмо ответил:
— Нужно у нас сделать то, что сделали русские у себя. Тогда и у нас никто не будет драться.
— А почему ты не сделаешь? — удивленно спрашивал сын.
— Лет через пять узнаешь, — загадочно отвечал отец.