В Мацяохэ майор попал, когда над японскими позициями еще стоял смрад, на берегу речушки дымили загоревшиеся от мин ветхие, постройки японских казарм. За военным городком на мосту стоял, завалившись на правую сторону «КВ[23]». Человек тридцать солдат подводили под просевшую гусеницу опору из шпал. К остановившейся танкетке бегом направился офицер. Майор узнал Свирина.
— Рощин! — обрадовался подполковник. — Ты куда наступаешь?
— Маршрут для артиллерии к Мулину разведываю.
— Слушай, дружище! Минут сорок тому назад отправил на Мулин танки и батальон… Слышишь, как там гвоздят? Обходи танк, твоя красавица проскользнет, и давай аллюр три креста к Мулину. Я наверху устроюсь.
Танковый десант догнали под Мулином. Взобравшись на перевал, командир батальона и танкист о чем-то горячо спорили.
— Вперед! — крикнул им на ходу Свирин и погрозил кулаком.
Позади раздался тяжелый лязг гусениц. Его расслышал даже Рощин внутри танкетки.
— Жми, а то раздавят! — крикнул майор водителю.
Выскочив к мосту, Рощин увидел на противоположном берегу несшийся на бешеной скорости грузовик. Сорванный порывом воздуха брезент открыл белевшие в кузове ящики.
— Врешь, не выйдет! — зло выкрикнул майор, разгадав намерение японца. Припав к пулемету, Рощин застрочил длинной очередью. Грузовик вильнул из стороны в сторону и на — полном ходу сунулся в кювет. И сейчас же страшный грохот покрыл гул боя, горячий вихрь сдунул в воду бежавших по мосту солдат.
Танковый десант ворвался в город на полном ходу, ведя ошеломляющий огонь.
— Давай к перевалу, майор! — надув жилы, заорал в открытый люк Свирин.
Он видел, как ринувшиеся с хребта к реке обезумевшие японцы вот-вот сомнут его цепи…
В полдень подполковник появился в небольшом кирпичном доме, где разместился штаб дивизии.
Цел? — поднялся ему навстречу полковник Орехов. — Молодец! Да… За удар по Мулину хвалю, а за браваду на перевале придется не представлять к награде.
— Какая бравада? — удивился Свирин.
— Прогулочка на танке под пулями, — едко напомнил Орехов.
— И вы так думаете? — взглянул подполковник на начальника политотдела.
— Послушаю, — неопределенно пожал тот плечами.
— Да из этой жаровни с крышкой я бы ни черта не увидел! — воскликнул Свирин. — Полк пошел в атаку, а я бы залез в танк.
— Не полк, а батальон, — спокойно возразил Орехов.
— Ну батальон… Я с ним, я и командую, — и, хмуро взглянув на командира дивизии, добавил: — На хребет лез не за орденом и в танк из-за него прятаться не буду, но если заслужил, подавай!
— Вот это верно! — заключил начальник политотдела. — Будем считать инцидент исчерпанным? — взглянул он на Орехова. — Этот без дела под пули не полезет.
— Да ну его к черту! — рассердился комдив. — Солдат учим, а сами лезем…
— Иногда нужно, — заметил начальник политотдела.
— Следующий раз посажу под арест, — заверил Орехов. — Докладывай, Какие потери…
2
— Мы должны знать, мадам Тураева, каждый шаг генерала Кислицына и всего белоэмигрантского центра, — сказал Маедо, листая бумаги. Остановившись на оперативной сводке, капитан слегка отодвинул папку и, не глядя на Веронику, продолжал: — После некоторых известных нам акций мы не можем доверять не только агентам Кислицына, но и ему самому…
Тураева быстро скользнула взглядом по строкам: «Совершенно секретно. Штаб Квантунской жандармерии. 11 августа. Войска оставили Лишучжень, Мулин, Фудзин, Цикэ. Противник продвинулся на сто-сто пятьдесят километров. Примите срочные меры для уничтожения…»
Ниже текст предусмотрительно закрывала рука Маедо. Тураева была поражена. То, что сообщалось в газетах и даже в кругах эмигрантов, еще оставляло надежды на благополучный исход войны. Но то, что она прочла сейчас, привело ее в ужас. Она слишком хорошо знала Маньчжурию, чтобы не понять бедственности японских войск. Собственно, Тураеву беспокоило не поражение Квантунской армии. Для нее это было совершенно безразлично. Для нее исход войны являлся не психологическим вопросом чести и жизни, а дилеммой существования. Тураева почувствовала, что служивший ей пристанищем атолл ускользает, и она повисает над бездной, пока еще в достаточно широкой петле. Сейчас Вероника убедилась, что петля стягивается, сдавливает тело, горло. В Маньчжурии оставаться она не могла: во-первых, ничего хорошего не предвещал приход советских войск, во-вторых, более страшное, Японская разведка не любит оставлять живых свидетелей, тем более располагающих большой осведомленностью. По этой же причине исключена и возможность выезда за пределы Маньчжурии. Единственная, хотя и призрачная, надежда на жизнь — это выезд в Японию, побег вместе с японцами. Но как это сделать? Если бы достаточно было убить этого капитана, она, не колеблясь, умертвила бы его с проворством рыси, но, может быть, он захватит ее как гейшу? Ее молодое упругое тело может привлечь этого низкорослого редкозубого Юлиня Хатимана[24]. Тураева бросила незаметный взгляд на своего собеседника. Тот не спеша закрыл папку, спрятал ее в сейф и, не глядя на Тураеву, заговорил глухим деревянным голосом: