Предупрежденный шифротелеграммой генерала Исии, начальник филиала выглядел оторопело, на вопросы отвечал невпопад, часто икая и кланяясь. Это раздражало Хасимото.
— Что имеется в складах? — недовольно уточнял он, не получив полного доклада от начальника.
— Сырье для бактериальной питательной среды… ик… семьдесят пять тонн ментола, огара и мясного экстракта… ик…
Генерал недовольно поморщился.
— Филиал со всеми находящимися в нем материалами, оборудованием и документами сжечь! — резко приказал Хасимото. — Исключение составляют: список личного состава, коды и блохи, которые передать в жандармский отдел для отправки в Харбин. Личному составу под вашей командой немедленно выступить на позиции в районе станции Модаоши. — Понизив голос, генерал добавил: — Предварительно всем выдать цианистый калий. При окружении или пленении совершить коллективное самоубийство.
Начальник филиала выслушал приказ молча. Икота усилилась, по его лицу скользнул ужас.
— У меня здесь восемь тысяч грызунов, — загробным голосом прохрипел он.
— Каких грызунов? — сразу даже не понял Хасимото.
— Крыс, мышей.
— Всех выпустить.
— Но они содержались впроголодь и сейчас очень, опасны для населения и животных! — ужаснулся начальник филиала.
Хасимото молчал. Он сузил, почти закрыл глаза, в них сверкнул холодный блеск.
— Всех выпустить.
Начальник филиала поклонился.
— Кто назначен для поездки в Харбин? — обратился генерал к начальнику жандармерии.
— Майор Танака, — ответил тот. — Он ранен и вряд ли будет полезен для других операций.
Хасимото утвердительно кивнул головой.
В воскресенье князь Долгополов по приказу Кислицына выехал в Линькоу для изъятия разосланных в свое время совершенно секретных инструкций харбинской ЯВМ[28] по службе секретной войны и переговорных кодов с находящимися в России агентами. В пути князь узнал, что Линькоу уже занято «красными», поезд идет только до Муданьцзяна и сошел на станции Хэндаохэцзы.
Обратно он мог выехать только через три часа. Чтобы не привлечь к себе излишнего внимания, Долгополов покинул вокзал и малолюдными улицами направился к командиру местного белогвардейского отряда, племяннику генерала, Карцева по жене, подполковнику Kуракову. В 1939 году они вместе проходили подготовку в Токио в школе «Накано» по агентурно-разведывательной службе. У Куракова не подтвердились дарования шпиона, и он был отчислен. На радостях перед отъездом подполковник напился и в январский холод решил омыть свое бренное естество в священных водах Японского моря. Это священнодействие стоило бы ему жизни, не подвернись рыбачьи джонки. В пути, воспылав любовью к божественному микадо, с криком: «Его величеству, банзай!» он швырнул за борт двух маньчжурских таможенников и сам бросился в море. Все трое были выловлены рыболовной сетью.
Наблюдавшие эту сцену японские офицеры засвидетельствовали его верноподданничество монарху и избавили подполковника от весьма печальных последствий.
В обществе Кураков считался бурбоном и забулдыгой, жил холостяком. Рассерженный главком, несмотря на просьбы Карцева, сослал подполковника в провинцию, хотя и на видную должность.
К своему удивлению Куракова князь нашел в превосходном настроении за бутылкой коньяка и тарелкой печеных яблок.
— Наливай, князь, во славу японского оружия, предложил тот, нисколько не удивляясь появлению Долгополова. — Мечешься, как волк в горящем лесу, припекает?
— В Линькоу направлялся, — словно оправдываясь, пояснил князь.
Физическая сила подполковника и находивший иногда на него раж постоянно устрашали и настораживали. Долгополова.
— Фью-ю! — присвистнул Кураков. — Еще с утра Генерал Савельев измолотил там хваленую «Надежду империи». — Придвинувшись к князю, таинственно добавил: — Ковальский с отрядом послал японских благодетелей подальше от здешних мест и махнул в сопки сдаваться на милость победителей.
— Что ты говоришь? — ужаснулся Долгополов, — Вот скотина!
— Скотина? — вдруг стукнул кулаком по столу Кураков. Тарелка с грохотом подпрыгнула, роняя яблоки, бутылка опрокинулась и булькая скатилась на пол. — А куда же, ваше сиятельство, прикажете податься? Как наши духовные отцы Семенов, Гамов, Кислицын ринуться уничтожать «краснопузую сволочь»? Да они и нас и Японцев ногтем, как вошь, раздавят! Силища какая идет! Бетонные укрепления завалюшками разлетаются! Хинган за два дня преодолели! Мы же только в приладке черной меланхолии шипим: «Дерьмо, дерьмо!»