Уже к 20 декабря через тайгу проложили рокаду[5] для маневра противотанковых резервов. По приказу генерала Николаенко артиллерийские полки имели по четыре-пять огневых позиций на различных участках обороны Курочкину он предложил о каждой вновь обнаруженной цели немедленно сообщать артиллеристам.
2
За всю свою жизнь Бурлов не запомнил такой вьюги. Ветер валил заборы, ломал деревья, бросал из стороны в сторону тучи снега. Впереди висела плотная белая пелена, от которой рябило в глазах. Свет фар автомобиля разрезал ее всего на несколько шагов. От дороги не осталось никакого следа, она только угадывалась. Напрягая до боли зрение, политрук время от времени бросал Калмыкову:
— Держите правее! Кювет… Левее, левее! Удаляемся от линии.
Ответственность за колонну и за выполнение приказа обостряла все ощущения Бурлова. Калмыковым руководило просто профессиональное чутье. Когда, наконец, впереди вынырнул указатель дороги с надписью: «На Волынский перевал. Скорость 20 км», Бурлов закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
— Теперь доберемся, товарищ старший политрук, — обрадовался Калмыков. — Доберемся!
Но, свернув на ведущую к границе дорогу, шофер беспокойно заерзал на сиденье, приблизив лицо вплотную к лобовому стеклу. Машина двигалась все тише.
— Хоть глаз выколи, товарищ старший политрук! Ничего не вижу, — с отчаянием выкрикнул Калмыков. — Плыву, а не еду!
Не видел ничего и Бурлов. Он только знал, что справа — скалистые отроги сопок и каменные глыбы, а слева — крутой обрыв к реке Волынке. Небольшая неосторожность — и машина с минами сорвется вниз или врежется в глыбу.
— Стой! — приказал Бурлов.
Когда машина остановилась, и Калмыков выключил фары, все вокруг окутала непроницаемая тьма. «Что же делать?» — думал Бурлов.
Двенадцать часов назад Федора Ильича вызвал к телефону генерал Николаенко.
— Для форсирования переброски мин в дивизию полковника Мурманского создается сборная колонна автомашин. Начальником ее назначаетесь вы, — объявил он. — К трем часам ночи мины должны быть в дивизии…
Колонна погрузила мины вовремя. А теперь вот… Что же делать?
— Товарищ Калмыков, я пойду впереди, — решил он и, с трудом открыв дверцы, спрыгнул в глубокий снег. И тотчас же сильный порыв ветра заставил его схватиться за борт автомашины. Достав карманный фонарь, Бурлов подал сигнал включить, фары, чтобы предупредить водителей.
По дороге, терявшейся в снегу, цепочкой вспыхнули огни.
Шоферы встречали Бурлова тревожным вопросом:
— Дороги нет?
— Дорога есть. Сейчас тронемся. Интервалы держать пять метров. Ехать на первой скорости.
— Есть! — коротко бросали шоферы и захлопывали дверцы.
Когда Бурлов возвратился к Калмыкову, тот, уронив голову на баранку, дремал.
— Заводите и езжайте за мной, — приказал Бурлов.
Старший политрук пошел впереди. Метров через двести он оглянулся и увидел движущиеся за ним огоньки, Бурлов старался идти быстро. Временами он пытался бежать. На половине подъема к перевалу впереди показалась машина. За ней вторая, третья. Они стояли вплотную друг к другу. «Колонна стоит. Неужели та, что вышла тремя часами раньше?»
Бурлов подал Калмыкову сигнал остановиться и направился в голову колонны. Позади раздалось тяжелое дыхание. Обернувшись, Бурлов увидел Калмыкова.
— Вы зачем? — крикнул старший политрук, пересиливая рев ветра.
— Мне показалось, что вы вызываете, — схитрил Калмыков.
Бурлов промолчал и тяжело зашагал вперед. Калмыков последовал за ним. В одной из кабин политрук заметил огонек папиросы.
— Почему стоите? — спросил он, открывая дверцу.
— Не знаю. Наверно, дорогу потеряли, — вяло отозвался шофер.
— Где начальник колонны?
— Старший лейтенант должен быть в передней машине.
Добравшись к головной машине, Бурлов постучал в кабину.
— Кто там? — донесся недовольный голос.
— Начальник колонны полка, старший политрук Бурлов, Почему стоите?
Дверца приоткрылась. Из кабины выглянул закутанный в тулуп командир.
— Дороги нету, товарищ старший политрук, — отозвался он. — Замело, ничего не видно. Рассвета придется ожидать.
— К трем часам мины должны быть в дивизии, — возразил Бурлов.
— Что же, машины и людей гробить из-за этого?
— А что же, будем стоять и жечь горючее? Заводите моторы! — уже тоном приказа предложил Бурлов.