— Более десятка тысяч, господин главнокомандующий. Их содержат впроголодь. При необходимости крысы получают зараженное мясо и заражаются сами. Их кровь потом становится пищей и источником заражения блох, — доложил Исии.
Во внутреннем корпусе, без окон, при электрическом свете, Умедзу увидел в глухих камерах с толстыми застекленными дверями прикованных к стене людей. «Китаец, европеец, женщина», — мысленно отмечал он, догадываясь об их назначении.
— Здесь мы испытываем силу бактерий, — пояснил. Исии. Его глаза скучно скользили по камерам, не замечая в них людей. И только в своем кабинете, от потолка до пола увешанном схемами, чертежами, эскизами, иллюстрирующими результаты применения бактериологического оружия, Исии снова ожил.
— Венец нашей работы, — погладил он сухой бледной рукой глянцевый корпус бактериологического снаряда. Это была бомба «И», которой не имел еще мир. Ей он посвятил двадцать лет мучительных исканий. И он гордился ею. Теперь он жил только для нее.
Через час машина Умедзу, волоча длинный шлейф пыли, направилась к опытному полигону отряда Семьсот тридцать один. Дорога пролегала по узкой сумрачной пади. Главнокомандующий откинулся на подушку сиденья и по привычке закрыл глаза. У станций Аньда, проскочив под угрожающе нависшими над дорогой скалами, машина вырвалась на широкое плато. Там виднелись столбы с прикованными к ним людьми. Их головы были прикрыты металлическими щитами. У некоторых такие же щиты защищали и туловище. Обнаженными оставались лишь отдельные участки тела. Взглянув на полигон, Умедзу спустился в глухое железобетонное убежище. Усевшись около стереотрубы, он кивнул головой смотревшему на него Исии.
— Прошу начинать.
Тот поклонился.
А В левом углу полигона, господин главнокомандующий, десять бревен[11] в пяти, метрах друг от друга, — пояснил Исии и громко скомандовал: — Сектор шестой! Огонь!
В пятидесяти метрах от прикованных людей поднялся столб земли, огня и дыма — электрическим током была взорвана осколочная бомба. Подопытные люди судорожно задергались, закорчились, послышались дикие, душераздирающие вопли раненых.
— Опыт удачный! — довольно доложил Исии. — Все десять получили ранения, а с ними — и сибирскую язву. Через три-пять дней они умрут, возврата к жизни для них нет. — На сухом лице генерала выступили мелкие капли пота. — Сектор четвертый! Чума! Огонь! Сектор одиннадцатый! Газовая гангрена… Огонь! — выкрикивал он в перерывах между грохотом взрывов.
Только к вечеру генерал Умедзу уселся в свою машину. Его усталый взгляд скользил по затянутому дымом полигону, откуда раздавались стоны.
Группа санитаров в специальных комбинезонах уже снимала со столбов человеческие тела. Их долго осматривали, фотографировали, что-то записывали. Потом или бережно укладывали на носилки и грузили в санитарный автобус или отбрасывали в сторону.
— Доклад о результатах представьте к концу недели, — приказал главнокомандующий. — Вместе с докладом прошу список сотрудников, достойных награждения. Что касается вас, то ваши достижения, генерал Исии, выше моих похвал. Их может вознаградить только божественный император. С меня требуйте все, что необходимо для значительного расширения ваших лабораторий, — Умедзу благодарно пожал генералу руку.
После инспекции отряда Семьсот тридцать один Умедзу, чтобы рассеяться, два дня посещал банкеты, дававшиеся в его честь японской знатью.
8
Новый рубеж под расположение центрального пункта батареи был намечен в районе Поющей пади. Природа наградила эту падь необыкновенным даром: в ней, сжатой в одном месте высокими обрывистыми склонами, при движении воздуха слышалось тихое, еле уловимое свирельное пение. Чем сильнее были порывы ветра, тем явственнее звучала свирель. Рощину очень нравились эти места. Начиналась падь от Минеральной горки. В верховье ущелья находилась огромная чаша, рассеченная широкой расселиной. Было ли здесь когда-нибудь озеро, из которого ушла вода, или, может, озера здесь никогда не было, оставалось загадкой.
Падь удовлетворяла и тактическим и бытовым требованиям батареи. На скатах Минеральной, выходившей прямо к границе, оборудовали блиндажи.
Окончив с оборудованием боевых порядков, разведчики торопились построить землянки. Дел было много, и от дежурства на переднем крае батарею временно освободили. Бойцы поняли этот приказ как выражение недоверия командования, хотя Бурлов объяснял, что Он вызван необходимостью ускорить инженерные работы.