5. Порою душу одолевают всё более сильные сомнения : не теряет ли она время попусту и не следует ли заняться чем-то иным, поскольку на молитве она не способна ни делать что бы то ни было, ни думать о чём бы то ни было, но лишь терпит и пребывает в покое, ибо там не происходит ничего, кроме того, что душа испытывает удовольствие и ощущение духовного простора. Потому что, если она станет творить что-либо по своему желанию, используя свои внутренние способности, это будет лишь мешать и отнимать те блага, которые Бог посредством сего мира и праздности души укрепляет и запечатлевает в ней. Так, если бы художник рисовал или гравировал какое-либо лицо, и сие лицо изменялось бы от желания что-либо сделать, это не позволяло бы художнику работать и портило уже сделанное. Итак, когда душа хочет пребывать во внутреннем мире и праздности, любое действие, страсть, или познание, которые она тогда пожелает ощутить, беспокоят ее, разрушают и заставляют чувствовать сухость и пустоту в чувстве, ибо, чем больше она старается опираться на какую-либо привязанность или познание, тем больше чувствует ошибку, из-за которой не может уже продвигаться по этой дороге.
6. Этой душе не следует обращать внимания на то, что ее внутренние способности не могут действовать; напротив, она должна желать, чтобы это произошло скорее, потому что, не мешая действию внушенного созерцания, которое дарует ей Бог, она воспримет его спокойнее и обильнее и, вместо того чтобы пылать и воспламеняться в духе, воспримет любовь, которую это темное и тайное созерцание несет с собой и прилепляет к душе. Ибо созерцание есть не что иное, как тайное, покойное и любовное внушение от Бога, которое, если ему не препятствовать, воспламеняет душу любовью, как гласит следующая строка:
сжигаема любовью и тоскою.
ГЛАВА 11, объясняющая три строки первой строфы.
1. Сие есть воспламенение любви, хотя обычно начинающие его не чувствуют, потому что еще не научились или не начали понимать себя через нечистоту естества, или потому что душа не дает ему спокойного места в себе самой, ибо сама не понимает себя, как мы уже сказали — хотя иногда, с этим или без этого, сразу начинает чувствоваться некая тоска по Богу. Чем дальше душа идет, тем яснее она видит, что охвачена страстью и воспламенена любовью к Богу, не зная и не понимая, как и откуда родится такая предельная любовь и страсть; но что иногда эти огонь и воспламенение, с коими душа в любовной тоске желает Бога, так возрастают в ней, что она может сказать о себе, как Давид, пребывавший в этой Ночи: «Ибо воспламенилось сердце мое» (что следует понимать как «воспламенилось в любовном созерцании»), «а также внутренности мои изменились» (это значит — мои чувственные пристрастия изменяются, то есть, изменяется чувственная жизнь в духе, и приходят сухость и исчезновение всего, о коих мы говорим); «и я» — говорит он — «был повержен в ничто и уничтожен, и не разумел» (Пс 73 (72):21-22). Как мы уже сказали, душа, не зная, через что она идет, видит себя уничтоженной относительно всех вещей горних и дольних, которые привыкла вкушать, и только лишь зрит себя влюбленной, не зная, как. И поелику порою это воспламенение любви очень сильно возрастает в духе, душа ощущает такую великую тоску по Богу, что кажется, будто кости иссыхают в этой жажде, естество увядает, а его жар и сила истощаются из-за живости этой любовной жажды, ибо душа чувствует, что эта любовная жажда воистину жива. Давид также питал и ощущал ее, когда сказал: «жаждет душа моя к Богу крепкому, живому» (Пс 42 (41):3; Син.); что значит: «жива была жажда, которую испытывала моя душа». Мы можем сказать, что сия жажда, ибо она жива, убивает жажду. Но нужно заметить, что ее пылкость не постоянна, но воспламеняется временами, хотя некую жажду душа чувствует все время.
2. Нужно также заметить, что начинающие, как правило, не ощущают этой любви, чувствуя лишь сухость и пустоту, о которых мы говорим, и тогда, вместо любви, которая воспламенится потом, душа обычно несет в середине сей сухости и пустоты способностей тревогу и попечение о Боге с печалью и боязнью из-за того, что не служит Ему; и сей дух сокрушенный (Пс 51 (50):19) и пекущийся о своей любви есть весьма угодная Богу жертва. Эти заботу и тревогу влагает в душу сие сокровенное созерцание, до тех пор пока чувство, то есть чувственная часть, не очистится от естественных сил и пристрастий посредством сухости, и не воспламенится в духе сия Божественная любовь. И в течение этого времени душа, как исцеляемый больной, все выносит в этом темном и сухом очищении чувства, излечиваясь от множества несовершенств и приобретая множество добродетелей, чтобы сделаться способной к названной любви, как будет сказано по поводу следующей строки:
46
«Жертва Богу дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного ты не презришь, Боже» (Пс 51 (50):19; Син.). — прим. пер.